Наследный принц

«Кажись, все», — сказал он, похоже, скорее сам себе, чем притихшей Либуше. Отнял руку и осторожно поднял пластинку.

— Вот это да! — Ахнула княжна. Он довольно длинной резаной раны не осталось и следа.

— Сработало, — выдохнул Генрих. — Но ты, все равно, поосторожнее. Этот амулет придуман для того, чтобы в бою кровью не истечь, пока до целителя доберешься. То есть, он не лечит, а только стягивает рану.

— Но получилось же! — Либуше осторожно потрогала пальцем то место, где, если верить следам крови, только что была рана. И тут же поморщилась. — Болит.

— Сильно?

— Так. Жить можно.

— Ну и прекрасно. Тогда не трогай там пока, пусть подживет. Я сейчас воды подам, нам должны были оставить. Вытрешь следы, чтобы не видно было, откуда кровь. А потом останутся сущие мелочи: смять кровать и позвать нашу свиту, чтобы успокоились и от нас, наконец-то отстали.

Сказано — сделано. Либуше осторожно обтерла мокрой тряпочкой ногу и снова не удержалась, чтобы не подколоть жениха.

— Как у тебя все складно выходит. Словно не в первый раз такое проделываешь.

— Ты что?! — Генрих сделал «страшные» глаза. — Я же впервые женат. Всю жизнь только тебя и ждал…

— Скажешь тоже! — Либуше едва подавила желание стукнуть наглеца. Но в последний момент удержалась от желания, недостойного Любецкой княжны.

— Скажу, — не стал отрицать принц. — Братьям было проще. К ним в спальню никто не ломился. Они просто выкидывали простынь и дальше творили, что хотели. Это нам с тобой не повезло: каждый чих — дело государственной важности.

— О, да… — Либуше вздохнула. — Как ты думаешь, они от меня теперь отстанут? Я среди людей быть привыкла, но чтобы даже ночевать не одной…

— Ну-у, как тебе сказать. — Генрих вздохнул. — Такого пристального надзора уже не будет. Раз уж свадьба состоялась честь честью, можно вздохнуть спокойно. Но охранять тебя будут. И свита тебе по должности положена, сама знаешь.

Под разговор он успел основательно повертеться на постели, сминая подушки и простыни. Потом встал, снял рубашку и бросил комом ее на постель. Снова надел, проверив предварительно, достаточно ли смята. Глядя на этот балаган, Либуше тоже подергала горловину сорочки и слегка растрепала волосы.

— Отлично! — Удостоилась она похвалы. — Теперь еще губы покусай, будто тебя долго целовали. И можно звать народ.

Народ появился, стоило Генриху приоткрыть дверь. Вряд ли они, конечно, все стояли в коридоре под дверью. Скорее, чинно угощались чаем и кофе в одной из ближних гостиных. Но Генрих мысленно порадовался, что, по примеру братьев, развесил амулеты от подслушивания. С них станется.

От торжественности момента сводило скулы, но от обоих молодоженов не укрылось, что близкие люди скрывали за официальными масками вполне искреннее беспокойство.