Не родные. Малышка в награду (СИ)

Она хотела, Алекс…"

"Алекс меняется в лице… Как будто роется в жестком диске собственной памяти, пытаясь вспомнить. Когда он мог видеть Яну? И когда она успела выбрать его в качестве своего мужчины?

— Ни черта не получается. Я не был с ней знаком.

— Может быть она присутствовала на форумах в качестве гостьи? Александр, тогда вы были влюблены в Марию, так? — деликатно произносит Вениамин.

— Да…

— Вы просто не замечали других женщин. Они все казались вам размытым пятном. Я уверен, что Яна знакомилась с вами. Сомневаюсь, что я добьюсь от нее внятных показаний. Она, мягко говоря, вела себя безобразно… Я даже подумал поместить ее в психушку.

— Андрей Анатольевич согласился дать показания? — устало вздыхает Алекс.

— Да. У вас есть фотографии тех лет, Александр? Попросите секретаря прислать групповые снимки.

— Точно. Это хорошая идея.

— Маруся, и ты не удаляла, — встревает мама. Разливает по чашкам чай с чабрецом и ставит поднос на стол.

Стыдоба-то какая… Не удаляла, да. Не могла забыть Сашу, мою работу, наше прошлое… Даже после свадьбы с Ромой оставила фотографии…

— У меня есть папка с фотографиями. Ее отправила мне твоя бывшая секретарша Тоня прямо перед… Перед моим отъездом домой. Мне и в голову не приходило искать на них Яну. Саша, Вениамин… Я не могу больше молчать. Шрамченко угрожал мне. За Алексом следили, за моими родителями тоже. Он сказал, если я не отдам флешку с документацией фирмы, кого-то убьют. Он мне видеозаписи показывал — на них был Саша… Они каждый его шаг снимали… И моих родителей тоже. Он взял флешку и приказал убираться из города. Я не могла тогда рассказать… Я… Если бы полиция вмешалась, то… — захлебываюсь словами я. — Я не хотела тебя предавать. Тогда мое решение было правильным. Прости…

Ну вот… Кажется, с плеч свалился еще один камень недосказанности.

Саша закрывает лицо ладонями и замирает, пытаясь вместить в себя услышанное…

Глава 41

АЛЕКС

Признание Маруси словно парализует меня. Мне даже дышать становится больно… Жизнь оказалась грудой рассыпавшихся бильярдных шаров, осколками мечты… Ее словно и нет — разрушена. Собственными глупостью и недальновидностью… Как она может смотреть на меня — так? С нежностью и нескрываемой виной. Это я виноват, я подонок, не сумевший взглянуть на ситуацию справедливо. Я… Только я…

В ее глазах — обещание… В моих — пустота, тупость какая-то… Я долгую минуту смотрю куда-то в угол и молчу. Мне нечего сказать. Ни при свидетелях. Наверное, мне стоит сейчас побыть одному. Поднимаюсь с места и молча выхожу из кухни.

Маруся воспринимает все по-своему… Все еще чувствует несуществующую вину.