Не родные. Малышка в награду (СИ)

— Алекс, послушай… Прости меня, я никогда бы не сделала ничего такого по своей воле, никогда…

— Марусь, да разве я на тебя злюсь? На себя, — выдавливаю почти по слогам.

Ловлю собственное отражение в зеркале прихожей — бледный, как покойник, осунувшийся… Меня придавила к земле ее правда.

— На себя? — шепчет непонимающе.

— Машка, мне нужно одному побыть… Так больно, если бы ты знала. Не от твоего поступка, а, потому что…

— Ладно…

— Мне столько тебе нужно сказать, но… Потом.

Она неуверенно кивает, а толкаю дверь и выхожу на воздух. Иду к большой деревянной беседке под абрикосовым деревом. Выходит, влюбленных людей можно разлучить? Превратить чужие отношения в пепел… Я наивно считал, что буду любить ее вечно. Поддерживать, заботиться, лелеять. Но пришла какая-то Яна, решившая, что я непременно должен стать ее, и все разрушила… Надавила на самое больное — верность… Предательство ведь мало кто прощает… Она знала, как заставить меня бросить Машу.

А я был готов простить… Верите, мне была даже легче думать, что Машка предала из-за денег. А сейчас, выходит, виноват я… Не разглядел аферы, отнесся поверхностно… Надо было разобраться, настоять на открытии дела, а я…

В гордости своей купался, пил обиду, как воду из горного источника, окаменел, закрылся от всего, словно и не видел ничего другого…

Зажмуриваюсь и крепко сжимаю зубы, чтобы не заорать в голос… Твари они… Настоящие суки, игравшие нами, как марионетками. Неужели Андрей Образцов мог на такое пойти? Серьезно? Исполнить каприз дочери, пойти по головам?

Подминаю голову, заслышав тихие шаги… Маруся… Все-таки вышла, не удержалась.

Раскрасневшаяся, с огромными, потемневшими от волнения глазами, она всегда заставляла мое сердце биться чаще. И сейчас мало что изменилось…

— Сашка… Дурак, ты что там себе надумал? — шепчет она, подходя ближе.

— Не могу даже обнять тебя, Марусь. Мне так стыдно… Ты должна меня ненавидеть. Презирать, плевать в меня, бить… Что угодно, но не смотреть… вот так.

— Я разве тебя осуждаю, Саш? Я бы тоже не простила предательства, никогда… Тогда ты поступил правильно.

— Ни хрена не правильно! Я должен был разобраться, Марусь… Я все сломал. Жизнь, надежды на будущее, любовь… И ни дня не был потом счастлив… Это не ты должна просить прощение, Маш…"

"Отворачиваюсь. Не могу на нее смотреть… Еще и это Шрамченко… Подонок, всю жизнь бегающий по поручениям Образцова. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки… Как же я их всех ненавижу… Растоптать хочу, уничтожить. Даже глаз начинает дергаться от возмущения и ярости. Не могу все это вместить в себя, нужно время для переосмысления, много времени…

Часто и поверхностно дышу, кипя от негодования, а потом вздрагиваю от прикосновения ее теплых ладошек.