9
0
Таня проваливалась в сон и опять попадала в каменный мешок. Голая ослепительная лампочка под потолком, холод, склизкий пол, окно кормушки, миска вонючей жижи, кружка тухлой воды. По стуку кормушки она пыталась определить время, понять, день или ночь. Свет не проникал снаружи, лампочка горела круглые сутки.
— Я приеду, там будет совсем тепло, на Унтер ден Линден липы зацветут, обязательно отправимся в Альпы, хотя бы на недельку. — Папин голос наплывал теплой волной, уносил Таню из каменного мешка.
Она думала, что вот сейчас уходят последние счастливые минуты, хотелось остановить их, замереть, и пусть ничего не меняется. Родная уютная комната, за стеной смех Миши, еще сиплый, слабенький после дифтерии, но такой веселый. Ворчание няни, строгий, рассудительный голос Андрюши. Открытый платяной шкаф, старый докторский саквояж на письменном столе, папина седая голова, подсвеченная мягким светом настольной лампы.
— Чулки три пары. Мыльница. Шаль нянина, конечно, пригодится. Что делать? Уже битком. Носочки шерстяные как-нибудь втисну.
В начале восьмого приехал Федор. Внизу ждал извозчик. Минуту молча посидели. Няня всех поцеловала, перекрестила, потом Михаил Владимирович. Маргошка у него на плече скорчила рожицу, помахала лапой. Он стоял и улыбался так спокойно, что не могло быть ни тени сомнения. Через пару месяцев он к ним обязательно приедет. Он ведь никогда их не обманывал.
Поезд оказался теплым и чистым, совершенно старорежимным. Мягкий вагон, два купе на четверых. Таня и Миша крепко спали всю дорогу, под стук колес.
В Питере прямо с вокзала на извозчике отправились в пригород, к заливу. Трое суток прожили на чьей-то даче. Таня смутно запомнила хозяйку, бывшую классную даму одной из петербургских женских гимназий. Глухое коричневое платье, прямая спина, остриженные седые волосы. Огонь в печи, вой ветра ночами.
Федя рассказывал о Германии, очень смешно, о мошеннике князе Нижерадзе, который ест кофейную гущу. Таня и Андрюша почти не разговаривали, только о пустяках, еде, погоде. Казалось, любое нечаянно оброненное слово может спугнуть состояние уверенности и надежды, что папа скоро приедет к ним в Германию.
Федор иногда, как бы между прочим, бросал реплики:
— Он будет читать лекции в Берлинском университете. Его ждут на кафедре мозговой хирургии в Марбурге.
Мишу более всего интересовало, на какой лодке они поплывут, если залив покрыт льдом. Ему нравилось в десятый раз слышать, что лодка называется буер, она не плавает, а скользит по льду на коньках.
На четвертую ночь Таня проснулась от сильного озноба. Зажгла свечку, стала рыться в саквояже. Папа обязательно должен был положить упаковку аспирина. Возможно, жара у нее нет, просто знобит от слабости, но все равно лучше принять.
