9
0
На самом дне нашла жестянку из под печенья. Кроме набора необходимых лекарств внутри лежало что-то еще, аккуратно завернутое в марлю. Две небольшие склянки темного стекла. Вакуумная упаковка. Цисты. Ей было точно известно, что это весь запас. Несколько мгновений она сидела на полу, зажмурившись, зажав рот ладонью, чтобы не закричать.
Скрипнули половицы, забрезжил свет под дверью, послышался шепот, дверь открылась. Появился незнакомый юноша. Таня подняла голову, в зыбком свете свечи увидела блестящие глаза, черные брови, белые зубы.
— А, я же говорил, она не спит. — Он шагнул в комнату. — Ты почему сидишь на полу?
Он поднял ее, обнял, от него пахло ледяным морем, ветром, снегом.
— Ося, Осечка, какой взрослый, красивый, — прошептала Таня.
Времени было в обрез. Менялись пограничные посты. Старый прогулочный буер ждал у маленького пирса, в нем сидел здоровенный пожилой финн и курил трубку. Дул холодный ветер, мела метель. Мишу, сонного, закутанного в тулуп, Федор вынес на руках. Передал в буер на руки Андрюше. Таня обняла Федора и застыла. Финн что-то кричал сквозь шум ветра, наконец Ося взял Таню за плечи, оторвал от Федора, тут же сам быстро обнял его.
— Не прощаюсь. Увидимся.
Вздулся парус, буер полетел по льду. Федор неподвижно стоял на краю пирса. Таня сквозь радужную пелену слез смотрела на Федора, пока он не скрылся из виду в снежной мгле.
Вуду-Шамбальск, 2007Елена Алексеевна очень удивилась, когда увидела вертолет из окна корпуса. Так удивилась, что даже не обратила внимания на руку Петра Борисовича, нежно поглаживающую ее плечо.
— Смотрите, над котлованом свечение!
— Лена, успокойтесь, это вертолет Германа, и развалины его, пусть делает там, что хочет. И никакого свечения над котлованом я не вижу, тьма кромешная.
Несколько минут назад они вдвоем поднялись на четвертый этаж жилого корпуса. После роскоши дворца почти не обжитая комната Орлик показалась Петру Борисовичу удивительно милой, трогательной."
"«Есть в этом нечто юное, студенческое, — подумал Кольт, снимая с Орлик скромную котиковую шубку. — Пожалуй, не поеду назад, к Йорубе. Останусь. Ради приличия спрошу, не найдется ли свободной комнаты, а дальше поглядим. Ей так идет это платье, серый шелк красиво оттеняет глаза».
Орлик вдруг погасила свет. Петр Борисович охнул про себя, возликовал, шагнул к ней. Но оказалось, что она желает получше рассмотреть свечение над котлованом.
— Что они там делают? Загадят все, поломают, тем более он пьян.
— Кто пьян?
— Герман Ефремович и гости, которых он притащил.
— Герман не пьет. Ну, что вы так разволновались? — Кольт придвинулся ближе, коснулся щекой ее щеки. — Лена, здесь хорошо, тихо, мы с вами наконец одни.
Орлик мягко отстранилась, посмотрела на него. В темноте ее глаза таинственно блестели.
