Никто об этом не узнает (СИ)

Подтянулась, закинула ногу, перебросила вес. Держась руками за шершавый ствол, встала на ноги. Присмотрела ещё одну ветвь потолще, одной рукой взялась за неё, второй, на всякий случай, — за соседнюю. Снова подтянулась, встала на ноги… Давненько она не лазала по деревьям, но сноровку, оказывается, не растеряла.

Внизу собрались местные мальчишки и, открыв рты, глазели на неё с неподдельным восхищением.

Наконец она добралась до глупого кота, сняла его и пристроила себе на плечо. Тот мгновенно выпустил когти, вцепившись в олимпийку. Спускалась она до нижней ветви «медвежонком», а там уж спрыгнула под одобрительные возгласы: здорово! Круто! Офигеть!

Алёна снисходительно хмыкнула — вот что значит городские, хоть и пацаны. В деревне подобным никого не удивишь, а она и не такую высоту, бывало, в детстве брала. Однако всё равно приятно.

Ну а Лилия Генриховна на неё и вовсе обрушила шквал благодарности. И несчастного кота затискала, он аж взвыл. Алёна даже не ожидала от этой сухой, суровой и вечно недовольной старухи таких девчачьих восторгов.

Но и успокоившись, остаток дня Лилия Генриховна пребывала в благодушном настроении. Не кричала, не называла Алёну безголовой, безграмотной и прочими обидными «без». Поправляла мягко, не раздражаясь повторяла одно упражнение раз за разом, пока не достигали нужного результата.

Время до приезда Нины ещё оставалось, и Лилия Генриховна вдруг заявила, что теперь они будут пить чай. Какой-то особый, заваренный по рецепту её бабушки. А к чаю — абрикосовое варенье и нежнейшие вафли."

"Алёна отламывала хрустящие кусочки, и они тут же таяли во рту. Вкуснотища! Ну а янтарное, ароматное варенье оказалось и вовсе изумительным. Как ещё язык не проглотила. При этом чай они пили не просто так, а из какого-то коллекционного фарфора.

— Это, конечно, не Мейсен… Это, как говорит современная молодёжь, круче. Вот этим чашечкам, чтоб ты знала, моя дорогая, почти двести лет. Я их редко, очень редко достаю. Всё больше любуюсь. И горжусь, да… Всё хочу в музей передать, да рука не понимается. А вот сегодня душа возжелала почаёвничать этак по-барски. К тому же такой повод!

Старуха, прикрыв глаза, поднесла фарфоровую чашку к губам и отпила.

— Видишь, вензель снизу, — она перевернула тончайшее блюдце и показала на тёмно-синюю закорючку. — Это именной знак фарфоровой мануфактуры Солдатова. Купец первой гильдии, меценат и просветитель. Помимо фарфора, занимался золотом, пушниной и, конечно, благотворительностью. Это, понимаешь, так заведено было. Честь и благородство были тогда в моде, не то, что теперь. Он, Базанов, Яковлев, Сибиряков, Трапезников, да много их, купцов наших, которые целые состояния вкладывали в развитие города, строили сиропитательные дома, школы, больницы, театры.