Новая жизнь не дается даром

Моторка, на которой прибыл гость, покачивалась на слабой волне, весла были убраны, второй тип подниматься на яхту не стал. Расстояние между яхтой и лодкой быстро увеличивалось. Итак, прибыл гость, значит, на яхте их теперь двое: он и Пашка. Маринку в расчет не берем. Хотя, такие, как она, способны удивить. Я еще некоторое время продолжал наблюдать за лодкой, пока она не скрылась в темноте, и прикидывал возможные варианты развития событий. Один из них мне очень не понравился, и я поспешил к каюте, где сейчас должна находиться Муся. Рывком распахнул дверь. Муся лежала на постели, извиваясь по-змеиному, одеяло на полу, простыня сбилась на сторону.

Ее лица я видеть не мог, его закрывала подушка, которую держал Пашка, навалившись на нее всем телом. Стиснутыми кулачками девчонка молотила его по спине, а он был так поглощен своим делом, что даже не услышал, как я вошел. Я обхватил его за шею и резко дернул. Парень обмяк и свалился мне под ноги. Муся отбросила подушку, хватала ртом воздух и таращилась на меня.

— Тихо, — сказал я. И для верности приложил палец к губам.

Она резко поднялась, увидела Пашку на полу и вроде бы надумала хлопнуться в обморок.

Я не имел ничего против. У меня не было времени с ней возиться, и я не хотел что-либо объяснять. Но вместо того, чтобы отключиться, она прижалась ко мне, вцепившись руками в мои плечи, и теперь мелко-мелко дрожала.

— Ну, хватит, — сказал я, скорее для себя. Уткнувшись носом мне в грудь, моей физиономии она видеть не могла. Я резко отстранился, сгреб блокнот, что лежал на столе, включил ночник и написал: «Идем в мою каюту».

Она кивнула. Я взял ее за руку и поволок за собой. Втолкнул в каюту, ухватил за подбородок и сказал:

— Запрись на щеколду.

И не выходи до утра. — Она испуганно покачала головой. Пришлось тряхнуть ее как следует. — Ты поняла? Ничего не бойся.

Она что-то промычала в ответ, шевеля губами, как будто забыла о своей немоте, может, и вправду забыла. Таращила на меня глаза и мычала, а слезы катились из глаз горохом. Жалкая, некрасивая. Наверное, поэтому я обнял ее и быстро поцеловал. И толкнул на постель, торопясь прекратить все это. Она потянулась за своим блокнотом, а я повторил:

— Запри дверь. — И вышел в коридор. Подождал немного. Дверь она все-таки заперла, и я, вздохнув с облегчением, направился к кают-компании.

Оттуда доносились голоса, едва слышные. Я очень аккуратно приоткрыл дверь. Прямо напротив меня возле бара стоял Витенька. Пышногрудая, нахохлившись, сидела в кресле в трех шагах от него.

— Не слишком долго он возится? — спросила она недовольно.

— Прекрати дергаться. Все идет по плану.

— Тебе хорошо говорить. Ты смоешься, а мне еще с ментами объясняться.

— Чем меньше ты им скажешь, тем лучше.

— О господи, Витя, его нельзя оставлять живым.