Одесский листок сообщает

– Жена с капитаном развелась и вернула себе девичью фамилию, – сообщил шмуглеру Алексей Николаевич. – Знаешь какую? Ландерер. Немка, родом из Клейн-Либенталь. Немка, черт тебя дери. Скажешь, это тоже совпадение? Как-то много вокруг тебя совпадений.

– В глаза не видел никакой немки, чем хотите поклянусь! Дурака Шапсензона каждый день вижу. А ее никогда.

В разговоре опять возникла пауза. Сыщики переглянулись – о чем еще спросить? Коллежский советник объявил:

– Хорошо, хватит для первого раза. Поезжай домой и отдай Сергею Маноловичу копию бумаги. Вечером приведешь сюда своего Горобчика.

– Спасибо!

– Благодарить пока не за что. По закону, охраной государственной тайны занимается, помимо ОКЖ, еще Четвертое отделение Особого отдела Департамента полиции. Там люди умные, служат с нами по одному ведомству. Понадобятся – вызовем их. Но ты, Спиридон, столько уже ошибок наделал, что не знаю, как тебя теперь обелить. Никто ведь не поверит, что ты скопировал секретный документ из любопытства. Ты это понимаешь?

– Понимаю, ваше высокоблагородие.

– Плевал я на твою благодарность. Давай, начинай сам себя спасать. Вспоминай любые мелочи, которые тогда показались странными. Чей-то интерес или подозрительное поведение. Ну? Если не ты передал план германцам, значит, это сделал кто-то другой. Из тех, кто рядом стоял. Вот мы тебя спросили про капитана Двоеглазова не просто так. Он был женат на немке, развелся, а у бывшей супруги его обнаружились за душой и деньги, и земля. С чего вдруг? Может, это германские тридцать сребреников? А развод лишь фикция?

Контрабандист почесал голову и натянуто улыбнулся:

– Я, ваше высокоблагородие, теперь в лепешку расшибусь.

– Ну, ступай.

Через минуту после того, как остался один, Лыков случайно выглянул в окно. На подъезде Азвестопуло что-то выговаривал Спиридону, а тот покорно кивал. Что за тайны у греков? Ну да ладно. Радовало другое. Стоило сыщику помахать у пещеры кулаками, и головные боли прошли. Он стал свежий, энергичный, как в молодости. Вот и рецепт! Подрался и выздоровел.

Алексей Николаевич съездил в больницу, рассказал о своих ощущениях доктору. О драке он говорить не стал. Эскулап объяснил выздоровление пилюлями и массажем. Питерец охотно ему подыграл, забрал вещички и вернулся в «Лондонскую». Хорошо дома…

Вдруг, на час раньше назначенного времени, в номер ввалился Фанариоти.

– Ты почему так рано? – удивился Лыков. – И один, без Горобчика.

– Вот, – выложил что-то на стол гость. – Как договаривались, здесь тысяча.

Лыков увидел смятые купюры.