Одесский листок сообщает

– Двоеглазову? – вскричал Сергей.

– Которому? Из штаба округа, что ли, капитану?

– Да. Ему? Ну, признавайся!

Фанариоти ошалел:

– Да нет же, соседу, он тоже контрабандист, Колька Горобчик. Такой, знаете, мелкий, шкиля макаронная.

Лыков привычно бросил просительный взгляд на помощника. Тот перевел:

– Горобчик – значит воробей. А шкиля макаронная – тощий.

– Фамилия твоему воробью как? – наседал коллежский советник.

– Кондогеорги.

– Он интересовался планом минных заграждений?

– Да всякий заинтересуется, кто по морю плавает. Вдруг набросают мин? Жить-то охота.

– Горобчик делал копии или выписки?

– Нет, – открестился Фанариоти. – Так, поговорили, я показал бумаги. Выпили метаксы. Я захмелел и пообещал в случае войны пролезть обратно в свой батальон. И разузнать для братьев-шмуглеров про обходные фарватеры. Херый был, нес всякий мишигас."

"– И все? Больше никому не рассказывал и не показывал?

– Ей-богу, никому.

– Где копия, что ты сделал?

– Говорю же: дома валяется.

– Поедешь с Сергеем Маноловичем, когда мы закончим, и отдашь ему.

– Слушаюсь.

Фанариоти перевел дух и спросил:

– Что мне будет?

– За то, что скопировал секретный документ? Я бы тебя в Сибирь укатал, будь моя воля.

Писарь чертов! Разве можно так поступать?

– Но я для себя, не для шпионства.

– Жандармам будешь это объяснять, кусок идиота, – накинулся на контрабандиста Азвестопуло. – Лист из плана попал к германцам. Откуда мы знаем, что не через твою копию?

– Ни я, ни родня в Аккермане, ни тем более Горобчик никакого отношения к германцам не имеют.

– Ага. В Одессе прописаны десять тысяч немцев, а ты живого колбасника в глаза не видел?

Арестованный готов был зарыдать:

– Я честный контрабандист, мне плевать на мелиху [68].

Выкручиваюсь, как все, кормлю семью. Когда иерусалимские дворяне делали революцию, я ваших пальцем не тронул. Зачем мне шпионить на Германию, смотрел я на нее в гробу в белых шимми.

– Выясним, – буркнул Лыков. – Теперь расскажи мне о капитане Двоеглазове. Ты с ним имел дело?

– Кто я и кто он? Старший адъютант штаба округа. Фигура! И я, писарек.

– А с его бывшей женой?

– Какой еще женой?

– У нее участок рядом с твоим. Твой под номером сто три, а у нее – сто четыре.

Спиридон захлопал глазами и сказал:

– Этого еще не хватало. Сто четвертый у Двоеглазовой? Знать не знал. Она отдала его в аренду фактору по фамилии Шапсензон. Он ходит в мои ворота каждый день как в синагогу и предлагает всякий холомейс. Парень совсем переехал на Слободку.

– Это значит сошел с ума, – тут же перевел шефу Азвестопуло.

– Но я сам сейчас там лечусь, – удивился Лыков.

– Там, да не совсем. Аккурат рядом с Новой городской больницей находится психиатрическая лечебница, – пояснил помощник.