Одна кровь на двоих

Но она уговаривала себя, что за эти годы сделала о-очень много и о-очень многого достигла и можно сделать вид, что семейная жизнь — это незначимо, ее совсем как бы и не было — и тьфу на нее. Небольшая ошибка в процессе работы.

Но тьфу не тьфу, а она себя винила за то, что не разобралась в людях, позволила помыкать собой и не спорила — лишь бы не трогали, за то, что ни черта не видела и не замечала. Да за все винила!

И ей стыдно было перед самой собой и людьми, что так долго терпела и жила с чужим человеком. Весь месяц после развода она уговаривала себя: «Забудь. Прости всех, и себя в первую очередь, и забудь!»

И она старалась, старалась отпустить, забыть — вон в медвежий угол с пятизвездочным комфортом укатила.

Юра попыток поговорить не бросал — звонил с завидной настойчивостью и регулярностью, намекал на раскаяние и желание повиниться, Маша бросала трубку.

Кто-то засмеялся внизу у входа в корпус, она перегнулась через ажурную кованую решетку балкона.

Молодая парочка целовалась на выложенной камнем дорожке, ведущей в сторону пляжа.

Ну вот. Начался новый день.

Значит, так! Отдыхать будем активно! Плавание, длительные прогулки пешком, попробовать кататься на лошадях, на лодке обязательно, и.

Все! Хватит лирики! Одеваться, собираться!

Давай, давай!

В расслабленной позе отдыхающего хищника Дмитрий Федорович раскинулся на удобном пляжном кресле-топчане, в тени большого зонта на краю деревянных мостков, отгородившись от мира темными очками.

Отдыхал, попутно загорая.

Отдыхал, впрочем, относительно — на столике, рядом с высоким, запотевшим стаканом со свежевыжатым соком, лежали два сотовых и кожаная папка с документами, которые надо прочитать.

Отдыхать так, чтобы не думать о делах, не изучать документы, не разговаривать по телефону, он не очень-то умел.

Но в данный момент расслабился. Удалось.

Папка с документами ожидала своего часа, телефоны тоже, сок нагревался, а он смотрел сквозь стекла очков на левый берег, где выше по течению местные мальчишки ныряли с высокой толстой ветки ивы, простертой над рекой, как рука просящего.

Мальчишки были маленькие, не старше десяти лет, смеялись, перекрикивались громкими звенящими голосами и конечно же матерились, подчеркивая свою «взрослость».

Обманчиво неторопливые воды реки далеко разносили их голоса.

Река была широкой, глубокой, лениво текла себе, но имела припрятанную обманку, в виде подводных быстрых ледяных, никогда не прогревающихся узких лент течений и стремнин.

Одна из таких лент выворачивала из середины реки, изгибалась петлей, резко уходила к берегу и так же резко ныряла в глубину, на середину реки, как раз на том участке, который омывал его, Дмитрия, пляж.