Одна кровь на двоих

— О, Дима! Привет! — «удивилась» с добавлением радости Мария Ковальская.

Это тоже долго отрабатывалось перед зеркалом.

Он повернулся к ней. И уставился на нее!

Триумф!!!

Оглядел с ног до головы и обратно обалделым взглядом!

Победа!

— Машка, это ты, что ли?

Это было то, что она ждала, планировала, к чему готовилась, часами перед зеркалом тренируя походку, голос, выражение лица и представляя, как он на нее посмотрит. И он смотрел именно так, как она хотела, — ошарашенными, удивленными золотыми глазами, и выражение лица у него было — преглупое!

— Я, Дима.

Машка услышала за спиной тихий смех заступившей на пост номер один вместо внучки бабушки — пропустить эту премьеру та не могла.

— Какая ты стала... — продолжал поливать елеем тщеславие первой примы театра имени Марии Ковальской Дима.

— Взрослая, — подсказала Машка.

Он кивнул, соглашаясь:

— Взрослая. И красивая.

Но увы! Слава быстротечна, а в этой пьесе, поставленной Марией, оказалась мгновенной.

В шестнадцать лет держать лицо и нужный тон, хоть и долго тренируемый, ну никак невозможно, и она сбилась с заученной роли, заспешила:

— Я вчера приехала. Вот иду в город погулять, посмотреть. Пошли со мной! — и замерла в ожидании. И-и-и...

И он согласился!

Они гуляли по Севастополю, болтали, смеялись, Машка была на десятом небе от счастья и все рассматривала его... Он позвонил из телефона-автомата, и что-то изменилось.

Все изменилось.

Он больше не улыбался, запихнул Машку в троллейбус, сказал, что у него дела, помахал рукой...

На свадьбу она не пошла. Больше они не виделись.

— До сегодняшнего дня, — прошептала Маша.

Она рассеянно посмотрела в пустую чашку в

руке, к стенке которой сиротливо жался мокрый чайный пакетик. Оказывается, чай она выпила и не заметив.

— Да что за напасть такая?! — прикрикнула Мария Владимировна.

Она кинула пустую чашку на барную стойку, проскользив по поверхности, ни в чем не повинная посудина дзинькнула, ударившись о металлическую трубу, и остановилась, как попрекнула.

Машка быстро прошла на балкон, села за стол, налила себе полбокала вина, подвинула тарелку с закуской — три вида сыра, порезанного кубиками, виноградины и половинки грецких орехов, наклонилась над тарелкой.

Ей было грустно, обидно, больно, жалко себя. Непонятно, откуда это все взялось, зачем, почему и что теперь со всем этим делать!

На три вида сыра, виноградины и половинки орехов падали горькие крупные капли Машки-ных слез.