Ох, Мороз, Мороз...

Павел боялся спугнуть это хрупкое, что, кажется, снова возвращалось в их общение. А сам он сейчас не чувствовал в себе никаких сил на то, чтобы быть деликатным, обдумывать свои слова, остроумно шутить и вообще — быть милахой Патриком. На все это сейчас совершенно нет сил. А завтра с большой долей вероятности ему предстоит разговор с тестем. Очень непростой разговор. Как его вести, что говорить Сергею Антоновичу — Паша представлял только в самых общих расплывчатых чертах. Но о деталях сейчас думать не мог. Не хотел.

К черту все. И он опрокинул первый шот. После второго около него появился бармен.

Павел поднял взгляд от телефона. Он читала переписку с Ингой. И улыбался.

— Ты не бойся, я не буйный, — успокоил он бармена. — Выпью семь, потом еще три, может, потом еще парочку. И уползу к себе в номер.

— Я не боюсь, — бармен поставил перед ним блюдце с порезанным лаймом и соль.

— На хрен эту порнографию, — отмахнулся Паша. — Это только с бабами канает. А я так, чистоганом.

— Хорошо, — кивнул бармен, но блюдце убирать не стал. — Кстати, о бабах. Если будут приставать — отогнать?

— Да кому я нужен, — фыркнул Паша, замахивая третий шот.

А бармен указал взглядом за его спину. Павел обернулся.

Проститутки — бич всех больших гостиниц. Конечно, не такие карикатурные, как в «Интердевочке». Очень ухоженные, стильно одетые. Но что-то в их облике выдавало, что эти женщины не просто так сидят за стойкой бара, что они — работают. Ждут потенциальных клиентов.

— Отгоняй, — кивнул Паша. — Единственная женщина, которая мне нужна, вряд ли сюда придет за мной.

— И все-таки, — бармен вдруг улыбнулся. — На всякий случай — как ее зовут? Кому вас можно будет отдать?

Паша улыбнулся.

Ему уже стало хорошо. Отдать… Слово-то какое… смешное.

— Отдать меня можно будет тонкой брюнетке по имени Инга, запомнил?

Бармен кивнул. И Паша вернулся к своим шотам и телефону.

После седьмого он уже не очень уверенными руками убрал-таки телефон в карман пиджака. Нет, больше он ей пьяный писать не будет — на это соображения хватило. И Паша принялся просто пить. Причудливые завихрения замутненного алкоголем сознания унесли его снова в детство, в раннюю юность. Холодное зимнее море, удивительное, завораживающее.

Первая влюбленность — в девочку с острым подбородком и удивительными глазами, темными и теплыми, как шерсть у его доберманихи Робби. Паша туда попал не по заслугам, а так… в общем, попал и попал. А там умненькие дети, всякие развлечения и… она. Очень умненькая девочка с острыми локтями, тихим смехом и удивительными историями. Паша тогда почему-то сразу уверился, что это обычное дело, что в мире, в большом мире, который ему не так давно открылся, встретится на его пути еще не один такой человек.