Полный финиш

Ну, она его немного толкнула, да так удачно, что он башкой о тумбочку… ну и вот. Вместо того чтобы улетать в Польшу по делам, он проследовал прямиком в больницу. Правда, Женька к нему туда пришла… сменила гнев на милость. Помнишь, Жень?

— Зверька, что ли? — улыбнулась я. — Ну, погорячился парень. Да и я тогда была не в духе."

"— Ничего, — сказал Олег. — Он не в претензии. Кстати, он тоже в Сочах будет отвисать. В «Полярном круге». Пансионат такой отпадный.

— От «Норильского никеля», что ли? — ввязался в разговор Крылов. — Есть такой. Мы туда в прошлом году на пляж ходили. Ковалев «пэлт» сует мусору на входе, и проходим. Там еще медузы огромные… мы с одной фотографировались…

Перманентная болтовня несносного Тоши, как говорится, выпала из кадра, потому что Денисов отмахнулся от него, как от докучливой мухи, и продолжал, обращаясь к Воронцову, сидевшему скованно, руки на коленях. Как на уроке, отметила я.

— Эх, Воронцов, Воронцов.

Внезапно у меня так сильно закружилась голова, словно меня подхватило огромное колесо обозрения и теперь тащит за собой, «восьмеркой» наверх. Точно такие же ощущения я испытывала сегодня во сне. Когда с неба спускались, как щупальца, стебли гигантских растений и хватали меня за горло, и тянули вверх…

Странно… ведь, памятуя о вчерашнем, я выпила совсем мало. Отчего же?..

Очевидно, все это сильно отразилось на моем лице, потому что Воронцов прервал разговор с Олегом, и даже Тоша Крылов замолчал, чтобы, впрочем, через секунду выпустить:

— Да ты ж зеленая, Женька…

Воронцов подхватил меня и, дотянувшись губами до самого уха, тихо проговорил:

— Тебе плохо? Может, в туалет?

— Да… Саша… — с трудом выговорила я. — Идем.

Белой полосой метнулась перед глазами стена купе, вырос черный проем открытой Воронцовым двери, и вслед метнулось тревожное Тошино:

— Вроде ничего и не пила… отравилась, что ли, чем-нибудь…

— Да вы ей этот балык паленый скармливали, — злобно сказал Денисов. — Вам-то по херу, уродам, у вас желудок гвозди схавает и еще попросит… а ее, вишь, в отказ скрючило!..

— Да пошел ты!

Дальнейшего я уже не слышала, потому что все звуки как отсекло огромным ножом — и только наплыла, гулко пульсируя и давя на глаза, мутная пелена… Казалось, она правила мной только секунду, а потом сквозь нее продралось лицо Воронцова, и его губы, приблизившись к моему собственному лицу, шепнули что-то нежное и непоколебимо властное…

* * *Я открыла глаза. Лицо Воронцова по-прежнему было передо мной, как будто он никуда и не уходил. Но только я лежала на собственной полке, а за окном поезда разгоралось серое зарево рассвета.

— Спи еще, — сказал он.

— А ты что… вот так и сидишь надо мной? — спросила я. — Сам не спал.

— Так тут никто не спал, — подал голос с верхней полки Ковалев.