Зловещий трофей

Приковылял я после выписки из госпиталя на железнодорожный вокзал венгерского городка Веспрем.

— Госпиталь, значит, в Венгрии располагался?

— В Венгрии. На северной окраине Веспрема.

— Ага. И что же?

— Пришел на станцию и сразу к военному коменданту: так, мол, и так, после госпиталя прошу оказать содействие и отправить на родину. Комендантом на станции служил молодой майор — разбитной такой, симпатичный, деловой. Он в отказ: не могу, говорит, все проходящие эшелоны под завязку. Ну, я тогда к нему старым испытанным методом.

— Это как же?

Хлынов засмеялся:

— Слыхал, что такое палинка?

— Нет, — качнул головой Иван.

— Венгерский фруктовый самогон. Крепкий зараза и очень вкусный. Так вот, раздобыл я бутылку палинки и вечерком к нему — он там же, на станции и проживал…

Слушая краем уха непринужденный разговор фронтовиков, Васильков выполнял свою часть работы. Вот засохшая после нескольких теплых и солнечных дней грязь. На ней отпечатки протектора. Нужно выбрать наиболее удачные, «качественные» — как выразился бы Старцев. Александр нашел такие, где колесо не скользило и не смещалось в сторону от оси движения автомобиля, а крутилось спокойно, как положено, оставляя четкий след в грязной жиже.

Рисунок на фотографии полностью соответствовал отпечаткам в засохшей суглинистой почве. Более того, Васильков отыскал стопроцентное доказательство того, что автомобиль, побывавший в Церковном проезде, оставил свой след и здесь — во дворе дома № 4 по Красностуденческому проезду.

Изучая фотографии отпечатков в рабочем кабинете с помощью увеличительного стекла, Александр подметил, что в одном месте покрышка правого колеса имеет приличный изъян — продольный пробой или порез, оставлявший в грязи характерный двухсантиметровый след. И здесь, к своему удивлению, Васильков натолкнулся на его полную аналогию.

— …Хорошо посидели тем теплым апрельским вечерком. Майор только с виду оказался неприступным. А на деле вышел свойским, понимающим, — вспоминал недавнее прошлое Хлынов. — Запросто меня принял, пригласил за стол, собрал закуску.

— Чего ж не принять-то? — недоумевал Старцев. — Вы оба офицеры. Ты — боевой разведчик, орденоносец, после тяжелого ранения.

— Э‑э, брат. Ты, верно, ни разу не имел дело с комендатурой.

— Чего не было, того не было.

— Гниловатый народец, доложу я тебе, — понизил голос капитан. — В атаки на пулеметы в голом поле не подымались, по окопам не голодали, из стрелкового оружия только по пьяни да по бутылкам. А гонору — без меры.

— Думаю, не все такие. Многих переводили в комендатуру после ранений.

— Случалось. И комендант той станции на мое счастье оказался нормальным мужиком. Выслушал, проникся. Пообещал отправить в Москву ближайшим эшелоном.