Право на месть

Солнце в этой части света не привыкло вечером долго катиться по небосводу, радуя, как в Империи, взор красками заката. Около девяти вечера просто подумало немного, да и рухнуло со всей высоты за горизонт, ночь наступила мгновенно. Зато ночью пески сахры перестают обжигать ноги, окончательно остывают и становятся чем-то вроде нетающего мелкого снега.

Мы беспрепятственно покинули шумный Эргани, разве что Анхельма стражники окликнули напоследок:

— Эй, брат-шакык! Ты туда не ходи! Если в Джадхму собрались, то лучше в обход иди! День-полтора еще потратишь на крюк, зато пути исхоженные, безопасные.

Ладно кяфиры твои, а сам-то, друг-садык, сгинешь нипочем в сахре…

Хельме витиевато им ответил в той же манере, те и махнули рукой: раз сам себе баши, хоть кол на голове теши…

Неприхотливые камели мерно покачивались на песчаных волнах, нагоняя снова дремоту. Анхельм, чтобы прогнать сонливость, принялся живо рассказывать разные истории, частично сочиняя их на ходу, заливисто смеясь сам с себя. Все немного взбодрились, разговорились и мы с Ронардом чуть отстали.

Так странно, уже столько дней провели вместе, а просто поболтать времени все не находилось. Обычно наедине не до разговоров было… Зато сейчас тишина сахры и усыпанное звездами небо сами располагали к длинным беседам."

"Я себя болтливой никогда не считала, даже наоборот, а с Ронардом, как и до этого уже пару раз случалось, снова прорвало. Поведала обо всех событиях, что со мной случились после стремительного отъезда из дворца вплоть до появления в Лесу. И слушал ведь! Смеялся после того, как я поставила попечительский совет на место, улыбался, местами хмурился.

Рассвирепел от упоминания о нападении в Ровеле, о кандалах Тротта и о проверке, предшествовавшей экзамену, насилу втроем успокоили. Он всего этого знать не мог, так как спал смертельным сном, одурманенный дриадой. И это я еще старалась лишний раз Аландеса не поминать лихом…

Пришлось ненадолго перебраться на его камеля, и даже спускаться с высоченного животного не пришлось: просто была выхвачена из седла ловким движением и неумолимо прижата к груди.

Наконец железная хватка чуть ослабла, позволив наконец глотнуть воздуха, и я почувствовала, как понемногу отступает бессильная ярость.

— О, а ты еще не знаешь, как она всем на экзамене носы утерла! Такое светопреставление устроила! — Хельме как-то очень легко перешел с Ронардом на «ты» после того необдуманного приветствия. У него вообще все просто. А меня поначалу от одной мысли, чтобы назвать его светлость хотя бы по имени, трясло.

— Да ничего особенного, — смутилась я.