Группа специального назначения

Обвинения стандартные: подготовка государственного переворота, теракты в отношении первых лиц государства. Попутно Ежову инкриминировали мужеложство, и он признавался в гомосексуальных связях — что тем самым действовал в антисоветских корыстных целях. В начале февраля 1940 года Военная коллегия Верховного суда приговорила Ежова к расстрелу. Приговор исполнили мгновенно. Труп кремировали в Донском монастыре.

Занятно, что о расстреле Ежова в советской печати не сообщалось. Человек исчез без всяких объяснений. Еще вчера был народным любимцем, беспощадно выкорчевывающим антисоветскую заразу, а сегодня — словно и не было его вовсе.

Те, кто знали о происходящем, выдохнули облегченно — невозможно жить в постоянном страхе. Но, видимо, поспешили. Накал репрессий спал — это очевидно. Но тем не менее они продолжались…

Шелестов сидел в оцепенении. Он не важный государственный преступник — за что такая честь? Зреет новый разоблачительный процесс, и органы ищут кандидатов на скамью подсудимых? Он не мог ни на что повлиять. Оставалось только ждать.

Остаток дня он лежал, глядя в потолок, слушал, как гремят двери, звучат отрывистые команды.

Трижды в день приносили еду. На все наводящие вопросы охрана незатейливо бросала: «Не положено». К вечеру он несколько раз отжался от пола — получилось. Потом закружилась голова, но скоро все прошло.

Наутро он делал зарядку, с удовлетворением отмечая, что постепенно приходит в норму. Организму требовалось многое, но это был уже не прежний полутруп. Силы, властные над ним, хранили молчание, мотали нервы. Он продолжал выполнять физические упражнения, с аппетитом ел.

К вечеру третьего дня его отвели в душевую комнату. Зловонную робу приказали выбросить. Он стоял под напором теплой воды и не мог поверить такому счастью. Бешено оттирался мочалкой с мылом, потом привередливо изучал свое отражение в огрызке зеркала. Он был еще не воин, это несомненно — серое лицо, запавшие глаза, постарел на десять лет, но это был живой человек, а не пародия на него. Охранник передал комплект одежды — серую чистую и отглаженную робу. Изделие новое, в нем еще никто не умирал…

Максим натянул обновку, скептически оглядел себя в зеркале.

Вздрогнул, когда опять приоткрылась дверь. Надзиратель протянул безопасную бритву.

— Побрейтесь, смотреть страшно.

Ночью за ним пришли. Он знал, что что-то произойдет — сна не было ни в одном глазу. Лежал и ждал.

— На выход, — скомандовал надзиратель.

Глава третья

Помещение, куда его доставили, имело приличную кубатуру. И самое интересное — оно находилось не в подвале. В комнате было два окна, плотно задернутые шторами. Видимо, их скрывали решетки.