Разрешаю стонать

От второй моей фразы улыбка маньяка стала еще шире. Засветился весь. В машине, казалось, аж посветлело.

На этом мне бы успокоиться. Собрать мысли в кучу. Подумать, как домой добираться буду, как работу искать. Но эта его реакция странная… словно я своими словами только раззадориваю. Бензин в костер подливаю.

Точно ненормальный. Если бы не запер, на светофоре выпрыгнула бы. Из двух опасностей: удариться или остаться, вторая казалась самой страшной."

"Почему так, объяснить я себе не могла, но память, словно садистка, проматывала по кругу оба поцелуя: в офисе и на улице. Губы саднило. Ладони все еще чесались. А нервы… на них играть можно было. Натянутые в струны. Совсем как и мышцы. Даже те, внизу, какими давно не пользовалась.

Четыре года с Васькой меня к такому не готовили. С ним спокойно все было. До поры.

Чем бы закончились мои душевные терзания, покатайся мы еще часик рядом, я не представляла. Но возле одной из модных, недавно отгроханных высоток Басманский нажал на тормоз и припарковался.

– Я говорила. Буду кричать, – нервно сглотнув, напомнила я.

Маньяк прихватил какую-то папку и, улыбаясь во все тридцать два, повернулся ко мне.

– Очень на это надеюсь.

Глава 5. Все взрослые делают это

«Хорошие девочки мечтают о рае, а плохие наслаждаются им при жизни».

Энциклопедия женской мудростиЛенаО том, зачем этот гад привез меня, идея была только одна. Приятная и неприятная одновременно – завершать то, что не закончил в офисе. Мстить за гордость свою ущемленную и отказ работать на него. Может, еще за что-нибудь – кто этих маньяков поймет.

Больших надежд, что отобьюсь, я не питала. На своем столе он меня уже почти поимел. На парковке возле магазина одним ртом в желе превратил. Сопротивляемость моя, как оказалось, ниже плинтуса. Открытие не самое радостное. От гордой и независимой матери-одиночки до нимфоманки, считай, всего шаг.

Чтобы не узнать о себе еще чего-нибудь малоприятного, следовало бы сбежать. Вырваться из загребущих лапищ, позвать на помощь или, как в школе учили, завопить по все горло: «Пожар!»

Последняя идея, наверное, была самая эффективная. Только что-то подсказывало – опасная. Крикни я о пожаре, Басманский, скорее всего, тут же зажмет меня в каком-нибудь углу. Потом примется тушить пожар своим собственным шлангом, внушительным и горячим. Терлись, знаем.

«Так, стоп!» – после мысли о шланге к внезапной тахикардии добавилась подозрительная слепота. Задумавшись, я чуть не вписалась в стеклянные двери. И только вклинившаяся между мной и стеклом длинная мужская нога спасла от сотрясения.

Меньше всего похитивший меня гад заслуживал благодарности, но некоторые вещи выбить из подкорки было невозможно.

– Спасибо, – на автомате пролепетала я.