Разрушу твою жизнь

Подушечки пальцев пропускают разряды тока, пробираясь под кожу в мой кровоток. До самого сердца. От него ко мне. И обратно.

Ещё чуть-чуть, и мои кончики пальцев окажутся под его брюками. Должно быть, эта мысль отрезвила. Заставила встрепенуться. А может, оттого, что я сообразила, что хозяин брюк не дышит. Замер.

Подняла на него оторопело взгляд, как пойманная за руку голодная воровка в буфете среди сладостей.

Шамиль наблюдал за мной из-под изогнутых чёрных ресниц."

"Одним движением затащил меня полностью себе на грудь. Задрал на спину халат и сжал мой голый зад пятернёй.

Впечатывая мою промежность в свой член. Преградой осталась только наша одежда.

Выдохнул, будто лишь это позволило ему чуть-чуть избавиться от болезненного острого возбуждения.

– Если хочешь – попроси, – произносит хрипло.

Я своим затуманенным разумом едва способна разобрать значение этих букв, складывающихся в слова.

– Что? – переспрашиваю, запинаясь.

Шамиль поглаживает мой зад. То почти нежно, едва касаясь. То грубо и резко. Оставляя на ней наверняка следы своего присутствия.

Поднимается к пояснице и выше по спине, к рёбрам.

Прижимая теснее. Чтобы затем вернуться обратно к ягодицам. К бёдрам. Окунаясь в межножье. К влажным, липким, как мёд, половым губам. Горячим и выдающим моё возбуждение.

– Если хочешь, чтобы я тебя трахнул, – попроси, – повторяет, не отрывая глаз от моих губ. Тех, что на лице.

Мне не хватает опыта тягаться с ним. Хитрости в любовных делах.

Он лишает меня всякой возможности сопротивляться, думать, даже говорить членораздельно, пока его пальцы умело скользят по напряжённому клитору, рисуя на нём изощрённые узоры. Надавливают на губы, проникая в меня.

Совсем немного, лишь намекая на наполненность. Лёгкое давление. Намеренно. Чтобы я пожелала большего. Такого же большого, как его член, о котором я уже начала грезить.

В голове шумит. Веки наливаются тяжестью, закрываются сами собой. Не владея своим телом, я вновь прижимаюсь к Шамилю. Касаясь щекой его плеча, вдыхая носом его запах.

– Шамиль, – собственный голос звучит как мольба. Что даже больше того, чего он хочет.

Переворачивает меня на спину, оказываясь сверху.

– Этого недостаточно, маленькая, – губы едва касаются моей щеки, дразня.

Мучая. – Ты должна попросить. Я хочу, чтобы ты просила меня.

Дикую Маугли нужно приучить есть с ладони Хозяина. Приручить. Иначе никак…

Жмурюсь со всей силы. Возбуждение путает все карты. Я пытаюсь понять, что чувствую кроме него. Протест. Возмущение. Тонущие в горячем, как лава, желании.

– Ты извращенец, – отворачиваю лицо, ощущая его губы на шее. Влажный след языка на груди. Сосок оказывается в плену его рта. И следующий звук, который я слышу, – это собственный стон. Жалобный. Жалостливый. Просящий.