На одном дыхании!

– Давай-давай! Если мы встанем, они быстрее подойдут!

– Не, а что такое-то?! Что за паника-то?

– Да не паника, – ответила Глафира, наматывая на шею свой необыкновенный шарф. – Все теперь зависит от этого звонка. Если я правильно думаю, значит…

– Что значит?

– Значит, я знаю, кто убил моего мужа. Вставай-вставай, поехали!

– Верочка! Ве-ера!

Никакого ответа.

Марина нервничала, и руки у нее были холодные. Она приложила их к щекам. Щеки горели, и от холодных рук на миг стало приятно.

– Вера Васильна!

На зов явился Костенька – как всегда, когда никто его не ждал не звал.

– Мариночка, девочка, – заговорил он с порога, – что такое? Ты звала?

Марина помедлила, продлевая прохладное прикосновение ладоней к огненным щекам, потом медленно отняла руки и медленно повернулась.

– Костенька, – сказала она устало, будто не веря себе, – Костенька, голубчик! Я Веру звала! Что такое, где она может быть? Или в этом доме меня уже никто, никто не слышит?

Муж вдвинулся поглубже, глядя поверх половинчатых очков для чтения, которых он стеснялся. Марина посмотрела ему в лицо, до смешного старческое в этих самых половинках, как у пожилой гориллы – впалые щеки с пролезшей седой щетиной, очень неопрятной, с круговыми морщинами вокруг слабовольного бескровного рта, с сенбернаровскими складками на унылом лобике.

Марина взглянула еще раз и отвернулась – несколько быстрее, чем нужно. Нужно было посмотреть подольше и понежнее, а у нее… не получилось из-за этих проклятых половинчатых очочков и горильих складок морщинистого личика! Костенька, как всякий тонкий мужчина и гаремный персонаж, моментально заподозрил неладное.

– Ты плохо себя чувствуешь? Вон и щечки горят! Может, температура?! – Он обернулся в сторону коридора и прокричал туда, в глубину, нарочно встревоженным голосом: – Вера! Вера, чтоб вас! Градусник подайте.

– Костенька, ничего не нужно, – сказала Марина, мельком подумав, что температура была бы прекрасной придумкой. – Мне ничего, ничего не нужно!

– Как же, Мариночка, не нужно! Щеки-то горят, я вижу!..

В коридоре завозилось и затопало, как будто по нему прошел конь, оттуда завздыхало, засопело и донеслось:

– Кому подать-то?.

– Что?! – взорвался Костенька, срывая свои немыслимые очочки. – Что вы там такое бормочете?!

– Градусник кому? – громко спросила старуха, появляясь на пороге. В руке у нее что-то ртутно взблескивало.

Марина улыбнулась затаенной улыбкой.

– Так Мариночке же! Что это вас не дозовешься, право слово!

– Тута я, – объявила Вера, – чего меня звать-то! А у Мариночки никакой температуры нету, я знаю. А если вам градусник, так возьмите, вот он.

И протянула то, что ртутно блестело у нее в руке.