На одном дыхании!

– Да мне не нужно, а вот Марина…

– Нету у нее температуры, – отрезала Вера, – а щечки, это у нее от роли! Роль, чай, не простая, из рыцарских времен.

Бедная пожилая горилла – Костенька совсем растерялся. Так, что даже заморгал редкими ресничками.

– Вера, послушайте!.. Вера… Нет, а откуда вы знаете, что у Марины нет температуры?!

Вера вошла в комнату и с суровым видом поправила кружевную салфетку под бронзовым бюстиком. У салфетки якобы завернулся край.

– Мариночка утром спали до первого часу, – мрачно доложила старуха, не отрываясь от салфеточки, – а потом скушали четыре сырничка и выпили соку.

Марина и впрямь все утро восклицала: «Чертовы тамплиеры!» – просто так, шалила. А старуха-то не промах!..

– Так что никакой температуры у них нету нынче. А вам, Константин Николаевич, пожалуйте градусник, и клюквы хотите, сей момент накипячу!..

– Не надо мне никакой клюквы, боже мой!

– А не надо, так, может, кофею подать?

– Вера, – вмешалась Марина, – я вас звала.

– Да я не сию минуту поднялась, – виновато сказала старуха, – чегой-то в ухах у меня будто гудет тихонечко.

"– Если б вы по ночам не путешествовали, – с сердцем выговорила Марина, – ничего бы у вас нигде не гудело!

Ей было ужасно жаль старуху, так, что она чуть не заплакала. Господи, вот досталось ей, Марине, такое нежное и мягкое сердце, всех ей жаль! Но ведь уже ничего, ничего не изменить! И Марине ли этого не знать?!

– Вера, нужно принять еще таблетку.

– Да я уж…

– Нужно еще принять, Вера! Я сегодня должна уехать, а вы позволяете себе расклеиваться! Что за старушечьи причуды?!

– Да где уж…

– Смысл лекарства, – строго продолжала Марина тем самым голосом, что повторяла все утро: «Чертовы тамплиеры!» – в регулярном приеме! У вас в ушах гудит от давления.

– Да уж я ни за что…

– О господи! – Сердитыми шагами Марина вышла за дверь, потеснив старуху, и вскоре вернулась с таблеткой и стаканом. – Вы мне надоели! Пейте.

Вера покорно, как послушная собака, торопясь выполнить хозяйский приказ, с усилием проглотила большую белую таблетку и запила водой. Морщинистая шея у нее дрогнула.

Марина отвела глаза.

Еще немного потерпеть неудобство, и все, все! Впрочем, как только за ней, Мариной, закроется дверь, второе действие закончится. Можно будет передохнуть немного и сыграть третье, последнее, самое великолепное! Марина много раз представляла себе, как она его сыграет – легко, красиво, ослепительно!

Она легко подула на хрустальные подвески старинного подсвечника, послушала, как они звенят, и улыбнулась.