Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

– Не знаю, – прошептала она. – Они мне не говорили… не говорили о таких делах детям. Мама… должна была рассказать мне о Кровавом Марше после моих двенадцати. Но сейчас… я не знаю…

Смех меекханки был тихим и искренним, однако расцвеченным толикой горечи.

– Видишь? Две девушки, которые понятия не имеют о произошедшем, пытаются оценить, есть ли смысл у этой войны. В глазах Великой Матери ни одна война смысла не имеет, но она понимает, что порой приходится и сражаться. Это довольно свободная интерпретация Третьей Книги Жизни, и глава моего монастыря устроила бы мне за такое головомойку, но порой это выглядит именно так.

Когда человек выйдет из-за стен или когда его оттуда выволокут, он начинает глядеть на мир по-другому. Порой хорошие люди сражаются с хорошими, а потому…

Снаружи забили копыта, послышались крики. Целительница одним прыжком оказалась подле выхода.

– Привезли наших раненых. Я должна идти. Следи за ним, но не давай пить, у него поврежден кишечник.

И исчезла за завесой.

Кей’ла осталась наедине с мужчиной. Тот тяжело дышал, из ошметков, что когда-то были его носом, выдувались кровавые пузыри. Повязка на груди сделалась липкой.

Долгое время Кей’ла сидела подле него неподвижно, только сейчас начав ощущать и собственные раны. Позабыла о них, занятая опекой над воином, но они-то никуда не исчезли. Тяжело. Если сравнивать с ним – это лишь несколько царапин. Она легонько погладила его по голове, а потом осторожно прилегла рядом и прижалась, не обращая внимания, что измазывает одежду кровью. Заплакала, тихо, словно в родном фургоне.

Хорошие люди убивают хороших людей.

Не так выглядел мир в песнях бардов.

Она уснула.

Глава 6

Проснулась Кей’ла от стона и внезапного движения.

Раненый пытался встать. Она вскочила, встретив лихорадочный, полный растерянности взгляд человека, который не понимает, что с ним происходит.

Она тут же присела на корточки, несмотря на протест заболевших мышц и предупреждающего головокружения.

– Не двигайся. Лежи, а не то сделаешь себе хуже.

Он отреагировал на анахо, устремляя на нее удивленный взгляд.

– Ты тяжело ранен. Не пытайся говорить.

Он не послушался, попытался, и глаза его потемнели от боли: охнул так, что у нее почти остановилось сердце.

– Я ведь говорила.

Лежи спокойно, а не то будет хуже. Я об этом немного знаю.

Он скользнул взглядом по стенам и сделался неподвижен.

– Хорошо. Пытайся дышать неглубоко. – Обычное для таких ситуаций «все будет хорошо» не могло протиснуться у нее сквозь горло. – Можешь говорить на ав’анахо?

Он чуть приподнял правую руку.

«Могу. Ты кто?»

Ладонь у него тряслась, но знаки можно было понять.

– Кей’ла. Кей’ла Калевенх.

«Дочка эн’лейда».

– Да.

Казалось, в глазах его она заметила веселье.

«Отец нервничает». «Братья – тоже».