Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Кайлеан как раз снимала пинком с сабли своего противника, напавший на Дагену замер, окруженный несколькими солдатами, а мальчишка остановился перед Лайвой.

На кратчайший миг все застыли. Она и он, аристократка… нет, та, кто притворяется аристократкой, и ребенок с окровавленным клинком в одной руке и с когтями на руке другой. Лейтенант не видел лица девушки, но лицо паренька оставалось видным даже слишком хорошо. Словно миллион эмоций пытались одновременно с этого лица соскочить. В абсолютной тишине он протянул руку, ту, когти которой слипались от черной крови, и легонько, почти лаская, коснулся щеки девушки.

Лайва вздрогнула, будто кто-то плюнул ей в глаза, и прошептала слово, которого Кеннет не услышал.

Мальчишка исчез.

Лейтенант повернулся к живому еще убийце:

– Взять его!

Слишком поздно. Мужчина сделал странный жест, словно засовывал себе руки в глотку и что-то отбрасывал. А потом – упал, сотрясаемый дрожью.

Первой при нем оказалась Дагена.

– Держите его! – рявкнула она, садясь на него сверху."

"Несколько солдат прыгнули на помощь. Ухватили серого за руки и ноги, придержали, а черноволосая девушка срывала свои амулеты, складывая их на его груди, и шептала что-то все более лихорадочно, а руки ее порхали в сложном танце.

Ничего не вышло, мужчина дергался все сильнее, конечности его, казалось, обладали собственной волей, голова отклонялась назад, затылок бился о землю. Четверо сильных стражников едва могли его удержать.

– Фенло! Сделай что-нибудь!

Кеннет не заметил, кто это крикнул, – наверняка кто-то из пятой. Нур, стоявший до той поры в стороне, сжал кулаки и засопел:

– Он умирает! Не позволь ему!

Не позволь? И кто такой этот десятник?

Все смотрели на сержанта, который явственно собирался с духом.

Наконец он пожал плечами, подошел к Дагене и решительно отодвинул ее в сторону. Присел рядом с неудавшимся похитителем и возложил ему руки на грудь.

Это выглядело так, словно Нур истек кровью до смерти. Побледнел, обнажил зубы, под глазами его налились тяжелые синяки. Он рявкнул, нетерпеливым движением распахнул на лежащем рубаху и воткнул пальцы в бледную кожу. Мужчина перестал дрожать.

– Ничего… Этот гребаный урод ничего здесь не имеет… ни следа…

Нур ругался так, что, казалось, и воздух густел.

– Где у него… должен иметь…

Смех сбоку заставил всех повернуться к Лайве. Девушка захлебывалась безумным хохотом – по щекам ее даже слезы текли.

– Что ты ищешь, солдат? Души у бездушного? Хочешь удержать нечто, чего он никогда не имел? Будь у него душа, не сумел бы он перейти на другую сторону! – Внезапно она крепко выругалась. – Не найдешь и следа от нее в том, кто рожден из вамийо.

Кеннет не отводил взгляда от младшего десятника. Нур еще дышал сквозь стиснутые зубы и ругался.