Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Со стороны лагеря Аманева Красного выдвигались тяжелые колонны, освещенные сотнями факелов. До рассвета осталась лишь пара часов. Прежде чем встанет солнце – а скорее, прежде чем тучи обретут серо-стальной оттенок – внешние полукружия лагеря Фургонщиков должны пасть.

Усмешка искривила и второй уголок губ старого вождя. И вот он отдал те приказы, которые должен был отдать, а сейчас собирался проверить, настолько ли велика ненависть, какую верданно испытывают к племенам Аманева Красного, как о том говорят. После того что сделали сахрендеи – она должна быть огромной.

Светловолосая невольница шевельнулась в третий раз за последнюю четверть часа. Обычно – и это его в ней удивляло – могла она становиться частью обстановки настолько же хорошо, как, скажем, стул, на котором он сидел.

– Ты из-за чего-то переживаешь, драгоценнейшая?

Она даже не взглянула на него, что любому другому – мужчине, женщине или ребенку – стоило бы глаз. Но не ей, чье прикосновение вернуло ему молодость и кто предостерег его, чтобы следил за северо-западом своей державы.

Она смотрела в темноту с неким напряжением, словно пытаясь пронзить ее взглядом.

Ее рука чуть двигалась.

– Узел… – прошептала она. – Формируется узел. Вся битва сворачивается вокруг единственной точки…

Он засмеялся ласково. Женщины…

– Нет, драгоценнейшая, битвы – это не ткань, они не сворачиваются и не разворачиваются вокруг каких-то узлов. Это соревнование силы воли и опыта вождей, а еще – мужества воинов.

Она наконец повернулась в его сторону, лицо ее было бледнее, чем обычно, и странно замершим.

– Я не одна из твоих певцов, мой господин, я не запишу эти слова, чтобы стали они свидетельством твоей мудрости.

 – Она использовала язык Вольных Племен, формальный и несколько чрезмерно торжественный. – Но, когда битва проиграна, армия разбегается, верно? А когда разбегается армия, сперва разбегается одно Крыло, так? А когда разбегается одно Крыло, сперва бросается в бегство единственный а’кеер. А чтобы сбежал он, в нем должен найтись один воин, чье сердце первым оробеет и кто первым повернет коня. Я права, мой господин?

Ему не понравился ее тон, но в целом для женщины говорила она мудро.

– Права, майи.

Йавенир назвал ее прозвищем, которое само по себе было ласковым напоминанием. Майи – баловень, вещь, собственность. Она поняла и сразу сделалась покорна.

– Прости, господин, – поклонилась она, но продолжила: – Но, когда бы нашелся кинжал, что воткнулся бы в сердце того воина перед самым его бегством, возможно, а’кеер, Крыло и вся армия продержались бы на поле боя на минуту дольше, и, может, потому проиграл бы враг.