Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Это многое объясняло.

– Приор разговаривал с тобой, пока ты набиралась сил, верно?

Это похоже на Энроха: мучить безоружную девушку религиозными проповедями.

– Да. Каждый день. «Извини» – это сильное слово, можно его сказать, когда разбил глиняную чашку – и когда убил чьего-то отца. И оно подействует.

Что ж, похоже, она не все поняла так, как того хотел монах.

– Знаешь, если бы это слово действовало всегда, не было бы войн, сведения счетов, мести, резни и убийств на всем континенте.

– Знаю, – кивнула она и несмело улыбнулась. – Отец приор говорил, что «извини» – это сильное слово, но оно словно нож, который нельзя острить…

Ох, эти религиозные экивоки.

– В каком смысле?

– Чем чаще мы его используем, тем больше оно затупляется и хуже срабатывает. Истинное искусство – это жить так, чтобы не приходилось его то и дело повторять.

Вор замер, стиснув румпель так, что дерево затрещало. А потом его согнуло напополам: мощно, словно запряжка из четырех лошадей пыталась резко стащить его с лавки, руль повернул лодку боком к волне, девушка коротко вскрикнула, сидящий под мачтой Найвир наклонился, ныряя под пролетающий поверху бом, парус затрепетал, теряя ветер… Домах вскочил и двинулся к Альтсину с выражением беспокойства на лице.

"

"А он видел все это и одновременно не видел. Не мог видеть, потому что глаза его были закрыты, но одновременно видел… знал, что происходит в лодке, благодаря каким-то чувствам, которых он даже не мог назвать. Видел, как Найвир перепрыгивает над ним и перехватывает руль, разворачивая их носом к волне, как Домах осторожно поднимает его и укладывает на бухту каната рядом с мачтой, а девушка… он видел ее лицо… уже видел, раньше… такой рисунок глаз, носа и бровей.

И те слова, которые раздались. Чтобы не приходилось то и дело извиняться… Чтобы не приходилось… Не придется… не буду… Останься со мной… можешь отсюда уйти… ты не должен… не буду… извини…

Извини.

Он чувствовал его. Каждым нервом, каждой частицей тела. Реагвир, фрагмент его души, который получил самостоятельность и перестал уже быть Реагвиром, пробуждался и осматривался вокруг. Был словно… бабочка, пытающаяся выйти в мир. Что остается в личинке, когда бабочка распрострет крылья?

Нет.

Не-е-е-ет!

Он выгнулся, колотя затылком в борт.

Изо рта потекла слюна, глаза его запали внутрь. Нет. Если хочешь – сражайся, рви мое тело в клочья, но ты меня не охватишь.

Ну же, сукин ты сын! Давай!

Его начала колотить дрожь, и вдруг раздался самый жуткий звук, какой он только слышал в жизни. Словно кто-то пытался испечь в медной трубе несколько котов сразу.

«Это я, – почти удивился он. – Это мое горло издает такие звуки. Странно, потому что я вот уже какое-то время не дышу». Удивительно ясные и спокойные мысли.