Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Ищу ее, чтобы просить о помощи. Иначе я умру.

И крыша. Строение закончено, а он, если честно, так и не соврал.

Йнао молчала.

– Это ведьма из северного племени?

– Да.

– Она тебе не поможет. Они хуже всех. В битве накладывают заклинания, что отбирают у людей разум, и смеются, когда ты бросаешься на собственные мечи. Ты должен поискать помощи в другом месте.

– Я искал. Никто не может вылечить, потому нужна она. Мы не расстались врагами.

Кажется, она улыбнулась, хотя он мог и ошибаться в сумраке. Ну да, тут как с Цетроном. Если бы сеехийская ведьма посчитала его врагом, он наверняка был бы уже мертв.

Все смотрели, как вор ест. Напряжение, что он чувствовал раньше, явно ослабло.

– Заночуем здесь, но спать будем в лодке, – прервал тишину Найвир. – Тут удобней. Отплывем утром.

Альтсин опорожнил миску и отдал девушке. Та взяла без слова и уселась рядом с Домахом.

– Ты плавала в здешних водах раньше?

– Иногда. Возле этих берегов хорошая рыбалка. Вырвыры нас не любят, но море они не любят еще больше. На их побережье нет ни одного места, где можно причалить лодке, а потому они не слишком хорошие мореплаватели.

– А у вас? Будет где высадиться?

– Есть несколько заливов. Глубоких и безопасных. Я покажу дорогу. Будем там послезавтра, если не…

– Если у меня не случится приступ?

– Да. – Она послала ему взгляд, который мог значить все что угодно: от немого вопроса до предупреждения.

– Я не знаю, повторится он или нет. – Альтсин закутался в плед. – Впервые так сильно…

– Ты уже говорил. Если почувствуешь, что приближается, – скажи. Ты чуть не перевернул лодку.

Он только кивнул, позабавленный. Как, проклятие, дошло до того, что он принимает советы сеехийской соплячки?

Без церемоний они собрали вещи и пошли спать, на этот раз отказавшись от часовых.

Йнао уверила, что ночами вдоль побережья никто не плавает, а потому скалистый прыщ на лице океана, наверняка и собственного названия не имевший, оставался самым безопасным местом в окрестностях.

Альтсин проснулся первым. Некоторое время лежал, глядя на Амонерию на фоне светлеющего неба. Остров был огромным черным левиафаном, выплывающим из тьмы, древним гигантом, поросшим щетиной лесов и пущ, плачущим ручьями рек и дышащим утренними туманами.

Ему не было дела до созданий, которые несколько тысячелетий обитали на его поверхности, для него ничего не значили их трагедии, героизм, честь, подлость или благородство. Однажды гиганту придет охота омыть свое лицо в море, и тогда эра людей на Амонерии закончится.

В этот момент он почувствовал укол беспокойства. «Я и вправду так подумал, глядя на контур острова, вырезанный на небосклоне ножницами солнца?»

Но после вчерашнего приступа он не имел сил переживать, а потому перековал злость в легчайшую веселость.