Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Конечно, могло случиться и так, что Сын Войны желает, чтобы верданно выехали на возвышенность. В конце концов, пленные признались, что он выдвинулся раньше, рассчитывая на хорошую добычу, а потому он не должен пытаться задержать их под неприступной стеной Олекад; скорость марша диктует его алчность, он предпочитает добраться до места как раз тогда, когда бо?льшая часть невообразимых богатств окажется на расстоянии вытянутой руки. А потому, возможно, отсутствие разведчиков, предупреждающих его племена, – это обычная дерзость, поскольку он верит, что все равно сумеет захватить любой лагерь.

А значит, не ждет нападения, а верданно обладают реальным шансом разбить и оттолкнуть его единым, внезапным ударом."

"Кошкодур скрежетнул зубами. Прикидки, сомнения, теории… Проклятие, когда он во время войны командовал ротой, все было куда проще: получив приказ, они садились на лошадей и отправлялись в бой. Когда он метался по Степям во главе банды отчаянных людей, тоже не слишком часто думал о будущих днях, жилось тогда от добычи до добычи, от нападения до нападения. Иначе тогда он вкушал мир: кусками, давясь и яростно вгрызаясь в каждое мгновение.

В армии ответственность с его плеч снимала военная иерархия, во время разбойных налетов – собственный кодекс, которого он придерживался, и осознание мимолетности жизни бандита. Нынче ешь и пьешь, завтра – тобой кормятся стервятники. Но теперь…

Он окинул взглядом Лею, чей мышастый конек подпрыгивал в смешной рыси, на чернявого Ландеха, на Нияра, что как раз болтал с Верией, и на все еще сосредоточенного Йанне. С того времени, как погибли его братья, у Кошкодура не было никого, кого он мог бы назвать семьей, никого, чья смерть его коснулась бы, но с ними, товарищами по чаардану, был он настолько близок, что почти читал их мысли.

Но дело заключалось не только в этом.

Все полагали, что он – кто-то вроде заместителя Ласкольника. Фургонщики приглашали его на советы, выслушивали его мнение, расспрашивали о планах кха-дара. Он чувствовал, что, даже если ответит неверно или поделится с ними недолжным мнением, они все равно приспособят к нему свои планы. Тяжесть ответственности была словно скорлупа из сковывающей движения глины, облепляющей члены, вжимающей в землю.

Так ли себя чувствовал Ласкольник? Все время впутанный в интриги и планы, переставляющие по карте континента целые народы и армии? Кошкодур вздохнул столь тяжко, что привлек к себе взгляд Леи.

– Что? – обронила та с усмешкой. – Задница отвыкла от галопа? Стареешь? У меня во вьюках есть классная мазь, если хочешь.

Он покивал:

– Да, я именно о том и мечтаю, чтобы ты натерла мне задницу мазью, которую возишь с собой с момента, когда мать оторвала тебя от груди.