Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Все знали, что у Леи во вьюках есть самые разные вещи, и если ее никто не заставляет, то она не выбрасывает ничего. По чаардану кружили легенды о том, что еще можно в тех вьюках найти и когда оно туда попало.

– День, когда мне придется тебя чем-нибудь натирать, будет днем твоих похорон, старикашка, – отбрехалась она. – А мазь эта – наилучшая, мне ее сам Хевраст продал.

– А разве он не помер пять лет тому?

– Пять? Не больше двух, склеротик.

– Ага. Два… А не говорил он случайно, как долго эта мазь остается годной?

– Хорошее средство можно использовать годами. Так как? Желаешь или нет?

Задница… Пусть уж лучше думает, что у меня задница болит.

– Ну ладно, – согласился он. – А ты его хотя бы проверяла?

– Шавлендеру помогла.

Шавлендер. Кошкодур глянул сверху на конька Леи. Вроде бы взяла его имя из языка своей матери, хотя и не желала признаться, что оно значит.

– То есть ему-то ты задницу натирала, а мне уже не желаешь?

– Он несколько попристойней тебя. И нету у него все время такой вот хмурой морды.

Он уловил несколько веселых взглядов, которыми она обменялась с остальными. Усмехнулся слегка.

– В таком случае благодарю.

А пока что…

За ними раздались свистки, колесницы останавливались раньше, чем они могли предполагать.

– Именно этого я и ждал. Готовьтесь разбивать лагерь. Лея, ты спишь с рукой на земле на всякий случай. Постарайтесь отдохнуть, потому что что-то мне подсказывает, что ламерей поднимет колесницы на марш задолго до восхода солнца. Это будет короткая ночь, лучше бы нам подремать.

Лея свела глаза к переносице и шутливо отсалютовала.

* * *Лагерь рос с невероятной скоростью. По рампе съезжала непрерывная череда фургонов, главным образом боевых, которые сразу же расставляли в заранее определенные места.

Они должны были создать величайшую Рогатую Городьбу в истории, такую, что сумеет отбить любое нападение и позволит остальному каравану выехать на возвышенность.

В их родовом фургоне проходили совет за советом, а Кей’ла подавала вино, тарелки с едою, наполняла кубки, убирала со стола, порой бегала с какой-то важной вестью. И слушала, слушала, слушала. Как Эмн’клевес Вергореф, боутану всего лагеря, так и отец и Хас, казалось, воспринимали ее как пустое место – в конце концов, что такое для планирующих войну мужчин девятилетняя девочка, наводящая порядок – молча, как благовоспитанному ребенку и пристало? Другие, саниэо – командиры стен, ден’кав – командиры отрядов пехоты, за ними присматривающие, и распорядители припасов, первоначально казались удивленными ее присутствием, но через минуту забывали, что она – поблизости.

Была она чем-то вроде движимого обустройства фургона. Когда кто-то ставил на пол кубок, наверняка думал, что вино наполняет его волшебным образом."

"Изменчивость.