Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

И все полагали, что именно там воды Лассы сделаются красными. Потому что уж за пару-то дней кочевники успеют собраться.

– Что-то еще? – Кузнец внезапно развернулся и заглянул Эмн’клевесу в глаза. – Ты пришел по конкретному делу или всего лишь желая увидеть старого дурака, который не сумел присмотреть за собственной семьей?

Этот голос. Проржавевшее железо и выгоревшие угли. Ничего странного, что все ходят на цыпочках. Боутану вернул взгляд:

– Ты ошибался.

– Что?

– Насчет колесниц. Они справились и вернулись.

Кулаки затрещали.

– Она – не Волна колесниц… а я должен был…

– Нет! – оборвал Эмн’клевес кузнеца: коротко, резко, как вот уже годы никто не рисковал говорить с Анд’эверсом.

 – Не начинай плакать! Эн’лейд не имеет права это делать. Возможно, тебе придется во время марша оставить кого-то на верную смерть или послать Волну в самоубийственную атаку. Это твой груз и твоя роль. Ты должен иметь каменное сердце, или же я созову Совет Лагеря и отберу у тебя командование. Те, что остались, не должны цепляться за твои колеса.

Кузнец сделал шаг в его сторону, склонился, завис над ним, словно падающая гора.

– Я не просил об этой чести, – процедил он медленно, акцентируя каждое слово.

– Я знаю. Я был среди тех, кто наложил на твою шею хомут. Но помнишь ли, отчего ты его принял?

Лицо Анд’эверса потемнело:

– Потому что не было никого другого…

– Да. Никого с твоим опытом. А твои дети поехали бы все равно. Ты бы их не удержал. Мои тоже вырвались на дорогу, все шестеро. Я оставил в империи восемь шорных мастерских, двенадцать магазинов и контракт на десять тысяч оргов на доставку седел Восьмому кавалерийскому полку.

 – Он вдруг улыбнулся с внезапной иронией. – Я мог бы заработать те десять тысяч, но ради кого? Ради глупого старика, сидящего подле фургона и спивающегося насмерть, которого я бы увидал лет через десять в зеркале? А кроме того…

Он поколебался, присел и вложил руки в переплетенья трав.

– Ты чувствуешь? – Он сунул под нос кузнецу измазанные черным пальцы. – Она взывает к моим костям. Едва лишь я встал по эту сторону гор… Я не вернусь к магазинам и контрактам с армией.

Это моя земля.

– Они, – Анд’эверс медленно выпрямился и кивнул на восток, – говорят другое.

– Тогда пойдем и объясним им их ошибку.

* * *Плен воняет.

Не страхом, потому что у страха есть свои границы и в какой-то момент он превращается в мрачный ступор, в котором человек не чувствует очередных пинков и ударов, а при виде обнаженного клинка только открывает горло, дожидаясь удара.

Не воняет также и кровью и – что скорее унизительно, чем отвратительно, – мочою.