По ту сторону отражения

«Кто бы видел, как я пала!» – гнев Нинки постепенно спадал, когда она чувствовал, как ее обнимает Келла, – так нежно он не обращался даже с любимой барабанной установкой. Он позволял ей жестко, с напором целовать себя, а отвечать ей хотел с предельной осторожностью, чтобы потом, когда она слегка успокоится, завладеть инициативой.

Красное солнце стало розовым, а темно-синяя воронка от взрыва постепенно уменьшалась.

Она понемногу успокаивалась, поняв, что хочет все же быть, как и прежде, ласковой кошечкой, а ее напористая страсть переходила к Келле, и теперь он с трудом контролировал себя.

Парень, не в силах сдерживаться, сквозь зубы выдохнул ее имя и начал целовать лицо, шею, открытые плечи девушки. А она точно упала, если бы его руки не удерживали ее, прижимая к себе.

«Черт, моя маленькая стерва, перестань меня мучить!»

«Кто бы это видел!..»

Страсть и нежность распределились поровну.

На самом деле их кое-кто видел. Нет, вернее, даже целенаправленно подглядывал. Сосед Эльзы Власовны, приехавший на отдых к друзьям и являющийся по совместительству известным режиссером, в это время за забором собирал жимолость, задумчиво поедая кислые ягоды и морщась.

Он давно уже ждал, когда же наконец на лоне природы на него нахлынет долгожданное вдохновение, позволяющее найти гениальную идею для нового фильма, а вдохновение явно где-то застряло и не спешило посетить режиссера.

– Ужасный мир, – пробурчал он, стряхивая с рукава прилипчивого жука. – Ничего не получается… О, а кто там прилип друг к другу, как алкаш к бутылке? – Мужчина пробрался к самому забору и присмотрелся. Высокая статная блондинка и странноватый юноша с синими волосами и хорошо развитой мускулатурой самозабвенно целовались.

Можно даже сказать, диковато.

– Ух ты! – обрадовался тут же режиссер. – Какой страстный поцелуй! Чувственный! Дикий! Они словно высасывают друг из друга жизненную силу! Нет, просто прелестно – сколько эмоций! Огненные люди! Верю! Верю! Верю! – мысленно обращаясь к небезызвестному своему коллеге прошлого века – Станиславскому, возопил руководитель театра. – Какой накал чувств!

Ниночка и Келла восторженного «Верю!» не слышали, настолько сильно они были заняты друг другом. Нинка, еще только недавно бившая молодого человека по щекам, гладила одной рукой Келлу по лицу, по волосам, по плечам, по груди, не забывая другой вцепляться в широкую спину парня ногтями.

Зачем – она не знала. Девушка не хотела причинить ему боль, она желала доказать и себе, и ему, что синеволосый музыкант – ее собственность."

"Он хотел доказать обратное. И делал это то с помощью ласки, то с помощью воистину огненного напора.

Они оторвались друг от друга минут через пятнадцать. С большим трудом и явно каждый желая где-нибудь уединиться вновь.