Сильнее ветра

Я неторопливо поднялся по ступеням вверх, и уже хотел пройти мимо, как он совсем не кстати решил открыть свой рот повторно:

– До сих пор злишься?

Повернув голову, я посмотрел в его холодные и пустые глаза. В узких прорезях изуродованного пытками лица тянулись чёрные тоннели, скрывающие такие поступки, за которые без суда и следствия с мешком на голове стоило сажать на электрический стул. Я не смог бы пересчитать то количество наших спаррингов, после которых я неизменно харкал на маты кровью и думал, что сдохну. И каждый раз, прежде чем окончательно отправить меня в бессознательное путешествие, он растягивал рот в безумной улыбке.

Что самое интересное, моим личным тренером по боксу был абсолютно другой человек. Адекватный и уравновешенный. Он научил меня многому. Но Виктору было мало. Он хотел, чтобы я умел выживать и ставил дополнительные спарринги с этим законченным психопатом не на жизнь, а на смерть. Но стоит отдать ему должное: без уроков этого садиста, я подох бы много лет назад."

"Я склонил голову вбок, прикидывая, что с мешком на голове он смотрелся бы более привлекательно.

– Не понимаю, о чём ты, – с полнейшим безразличием в голосе подвёл итог я нашему короткому разговору и, не дожидаясь его ответа, прошёл внутрь.

В огромном и абсолютно безлюдном холле было настолько пустынно, что я слышал собственное дыхание, пока вышагивал по давно знакомому маршруту. Виктор терпеть не мог посторонних людей в своём доме и очень бурно реагировал на не вовремя попавшийся под его руку персонал. Поэтому я бы не удивился, узнав, что, отбыв срок, он выгнал всех к чёртовой матери.

Быстро преодолев несколько десятков футов, я решительно вошёл в ярко освещённую гостиную, тут же напарываясь взглядом на хозяина дома.

Виктор Руис сидел в одном из кресел у открытого на террасу окна и держал в руке бокал с виски. В комнате было ужасно душно, потому что поступающий с улицы свежий воздух полностью поглощался жаром, исходящим от догорающих поленьев в камине.

Май. Камин. Открытое окно и задумчивый Виктор, с пляшущими в тёмных глазах отблесками огня, вызывали стойкое ощущение неправильности происходящего.

Увидев меня, он отставил бокал на низкий столик и поднялся. Он похудел, лицо осунулось, а идеально выстриженная до каждой волосинки борода исчезла. Из-за чего, вопреки стольким годам, проведённым в неволе, он выглядел моложе, чем я ожидал. На квадратном лице с массивным подбородком, крупным носом и тонкими губами и ранее невозможно было сыскать отблеск доброжелательности.