Таежный гамбит

К нему подлетел всадник в распахнутой утепленной куртке авиатора, не спешиваясь, свесился с седла и, указывая в сторону противника, прокричал, стараясь перекрыть трескотню пулемета:

— Слышишь, Файхо, а Мизинов-то, оказывается, живой!

Суглобов едва заметно вздрогнул, но головы не поднял.

Боец в бушлате побледнел, едва выдавил:

— Снова шутки, Аркадий?

— Какие шутки, глянь-ка в бинокль! Вон тот, видишь, на коне позади артиллеристов с группой всадников. Он самый и есть!

Файхо поднес к глазам бинокль, долго высматривал, сжимая окуляры с такой силой, что побелели пальцы, потом сказал:

— Не трогайте его… Прикажи на том конце… Он мой…

Всадник усмехнулся, кивнул и ускакал обратно.

Файхо посуровел и задумался.

— Ложись, командир! — кричали ему бойцы, клацая затворами. Вокруг свистели пули, но Файхо, не сгибаясь, в полный рост подошел к подводе и обратился к Суглобов:

— Кто таков? — и пристально посмотрел на него.

… Вспоминая об этом позже, Суглобов признавался себе, что многое отдал бы за то, чтобы этой встречи не было. Из-за этого глупого, непредсказуемого, несправедливого стечения обстоятельств полетел ко всем чертям его красивый, четкий, яркий, как вспышка молнии, план.

Не этой встречи он хотел сейчас больше всего, не этого человека жаждал увидеть. Не за этим он столько верст гнал измученную лошадь вслед наступающим колоннам Мизинова, не этому человеку готовил свой смертельный сюрприз…

Но обстоятельства складывались не в лучшую для него сторону. Когда в ответ на вопрос Суглобов поднял свое уставшее, по самые глаза заросшее бородой лицо, он встретился с взглядом, который так часто вспоминал все это время. Удивительно, но он ничуть не испугался, наоборот, казалось, внутренне был готов к этой встрече.

— Кто такой, спрашиваю? — раздраженно повторил Файхо, дотронувшись до плеча Суглобова, но, встретившись с его взглядом, так и застыл с вытянутой рукой…"

"То, что произошло потом, Суглобову вспоминалось смутно, оставшееся в памяти напоминало лихорадочно мелькающие кадры синематографа на летней площадке липового парка в его родном городе во времена его беззаботной юности. Рука Файхо медленно потянулась к кобуре, но свою Суглобов уже рванул из-под шинели.

Спрыгивая с подводы, он каблуком сапога ударил Файхо в грудь, и тот опрокинулся на спину. Суглобов бросился бежать. В сторону белых, потому что больше было некуда. Папаха наползала на глаза — он с остервенением сдернул ее и отшвырнул в сторону. Он знал, что через мгновение вслед ему прогремят выстрелы, а потому на бегу разомкнул усики шплинта и рванул кольцо. Обернулся, метнул гранату в телегу и снова побежал. Но не пробежал и трех метров: в воздухе рвануло, как ему показалось, тысячей бомб.