Танец Бешеной

Агеев. Шахматная задача завершается – обширная, почти пустая доска, и три фигуры, всего три. Иногда и трех фигур обоих цветов достаточно, чтобы одна сторона получила мат. Хотя, конечно, кончается и патом, и вечным шахом…"

"Даша на цыпочках спустилась по лесенке. Отлично пригнанные доски ни разу не скрипнули. Агеев уже нажимал первые кнопки кодового замка…

Она рывком бросила тело вперед, в бешеный бросок, чуть-чуть не рассчитала – и ударила его всем телом, прижав к искусно раскрашенной под дуб металлической двери. В следующий миг дуло пистолета уткнулось ему в основание черепа.

Агеев не шелохнулся. Почти спокойно спросил:

– С кем имею честь? Дашенька, не ты ли это? Вроде бы твоими духами пахнет…

– Руки повыше, – тихо, яростно сказала Даша. – На дверь. И не дергаться, мне терять нечего…

– Бог мой, какие пошлости… – пробормотал он, поднимая руки. – До чего банальные фразы…

Даша моментально охлопала его левой рукой, обыскала, чуть отодвинувшись и держась так, чтобы не нарваться на удар ногой.

– У тебя, правда, пистолет настоящий? – спросил он негромко.

Даша наконец нащупала тяжелый предмет в левом внутреннем кармане плаща, вытащила. Короткая, кургузая бесшумка – ПСС.

Сунула добычу себе в карман, спросила:

– Охрана внутри есть?

– В холле всегда сидит один-единственный дуболом…

– Дуболом, если что, получит вторую пулю. Мне, повторяю, нечего терять…

– Я уже понял, девочка, – сказал он с явным оттенком снисходительности, взбесившим Дашу. – Ты, насколько я догадываюсь, намерена меня сопровождать? А если мне всего лишь вздумалось навестить любовницу?

Это был голос Мастера, никакой ошибки – ровный, уверенный, разве что прибавилось легкой ироничности.

– Вперед, – сказала Даша, стараясь сохранять хладнокровие. – Набирай код.

Он нажал кнопки. Даша, держа руку с пистолетом в кармане, левой захватила его пальцы и сжала якобы непринужденно – а на самом деле так, чтобы мгновенно сломать ему мизинец, на несколько секунд ошеломить болевым шоком. И, напряженная, как натянутая струна, громко заговорила развязно-манерным тоном балованной красотки, дорогой игрушки:

– Милый, этот гарнитур ужасен, то, что он испанский, его ничуточки не спасает, можно подумать, за бугром не делают ничего безвкусного, я тебе удивляюсь, честное слово…

– Дорогая, твои пожелания для меня – закон, – столь же громко ответил Агеев, беззаботно ухмыляясь.

Положительно, он забавлялся. Или невероятно талантливо играл ледяное хладнокровие.