Таня Гроттер и Локон Афродиты

Но не думаю, чтобы его хватило надолго. Кому-то очень важно до тебя добраться…

– Что? Снова сглаз? – спросила Таня, едва Шурасик закончил.

Отличник начал было что-то объяснять, но Таня не расслышала. Шумная толпа подхватила ее и понесла дальше, к фуршетному столу. Там Кузя Тузиков допытывался у Гуни Гломова, как тому удается так много съедать и почему он, Тузиков, не может с ним соревноваться.

Гломов поймал Тузикова за пуговицу и, откручивая ее, снисходительно пояснял:

– Смотри, веник, какая задачка! Представим, что в воскресенье ты идешь куда-то, где будет полно вкусной еды.

Даже не просто вкусной, а обалденно вкусной. Естественно, съесть хочется побольше. Сегодня понедельник. Твои действия?

– Применю заклинание компактности Минимус мизерум. Помнишь, мы у Сарданапала на практикуме протаскивали караван верблюдов через игольное ушко? – спросил Тузиков.

Гуня передернулся:

– Ты что, перегрелся? Уменьшать осетров до размеров кильки – это все равно что из ведра пива сделать наперсток. За такие дела знаешь что бывает в приличном обществе?

Тузиков вздохнул и оттянул от шеи галстук. Он не знал, но догадался.

– Тогда не буду есть всю неделю, чтобы посильнее проголодаться! – предположил он.

– Тоже не выход. Желудок ссохнется и отвыкнет нормально работать. В гостях ты съешь самое большее полмиски салата, и кишки завяжутся у тебя морским узлом, – заметил Гломов.

– А как же тогда?

Гуня авторитетно поднял палец:

– Здесь главное: тренировка… В понедельник ешь хорошо и много. Во вторник еще лучше и еще больше. В среду ешь совсем замечательно. Так, чтобы за ушами трещало. И так наращиваешь темпы до четверга. В пятницу ешь уже обычно. В субботу – половину обычного.

С вечера легко ужинаешь, яблочко там, груша… А в воскресенье не ешь уже ничего, только сырую луковицу и пару куриных яиц – не больше, чтобы желудок луковицей не сжечь. А потом к обеду идешь в гости, и ножки стола начинают дрожать от ужаса, потому что видят: пришел настоящий мастер. Ну что, веник, понял?

– Я не веник, но понял! – с обидой отвечал Кузя.

– Глом, ты где? – донесся издалека капризный голос Склеповой.

– Я здесь, моя пампушечка! – воодушевился Гломов и, забыв о Тузикове, точно ледокол, стал пробиваться сквозь толпу. Трижды Таня слышала громкий вопль: это Гуня нечаянно наступал кому-нибудь на ногу.

Толпа заволновалась, расступаясь. Таню подхватило образовавшимся водоворотом, куда-то понесло, и она увидела Ваньку с Ягуном. Наконец-то!

– Вот ты мне скажи, Валялкин, только без дураков: что лучше? Известные слова неизвестного автора? Неизвестные слова известного автора? Или неизвестные слова неизвестного автора? – разглагольствовал Ягун.

Он был в серебристом, с темной искрой пиджаке и светлых брюках. Рубашка белела как снежная вершина.