Тот самый

Она хотела посеять в моей душе зерно сомнения.

Я проследил взглядом за тонким пальцем: острый ноготь колупал чешуйки взбухшей от дождя краски.

– Икар хотел взлететь к солнцу.

– Он ослушался своего отца, сынок, и поэтому погиб. Вот что бывает, если не слушать родителей. Понимаешь… нужно трезво оценивать свои возможности. Я знаю тебя лучше других и вижу, как тебе дается общение с людьми. Падать будет слишком больно. Крылья, подаренные дружбой и однажды поднявшие тебя над землей, вмиг испарятся, и что тогда ты будешь делать?

– Икар хотел подняться к солнцу, – повторил я, растирая переносицу.

 – У него была мечта.

– И куда она его привела? Разве короткий миг счастья стоит вечности, наполненной страданиями?

Я захлопнул книгу и вплел пальцы в вихрастые волосы, натягивая темные пряди до легкой боли.

– Но я не могу все время сидеть дома, понимаешь? Нельзя всю жизнь провести в клетке, ма. Мне уже шестнадцать лет! Ничего не случится, если я буду делать то, что делают другие нормальные люди…

Как у нормальных людей у меня никогда не получалось. Порой я одновременно стремился к общению и избегал его. Я не знал, как правильно вести себя, не знал, как быть собой.

В обществе я терялся, а былая уверенность таяла, словно кусок льда в стакане с теплой водой.

– Знаешь, я тоже так говорила матери. Протестовала. Но она оказалась права. Я сбегала из дома, понимаешь… не думая о последствиях и об ответственности. Со временем появились вы.

Алисе было семнадцать лет, а нашей маме – тридцать три года. Она родила ее, будучи подростком. Еще одно темное пятно на семье Граниных.

– Тогда одной проблемой стало меньше, ма. Ведь я не могу залететь, да? Поговори об этом с Алисой… – Получилось гораздо язвительнее, чем я планировал, но остановиться уже не мог.

 – Я не ты, неужели непонятно? Не собираюсь я делать никаких глупостей, я хочу быть как все! Ты не хочешь выпускать нас из дома, потому что сама натворила глупостей в нашем возрасте. Ты держишь меня на привязи, думая, что так сможешь исправить собственные ошибки. Но я не ты! И, заперев меня, ты не сотрешь свое прошлое, ма. Не сотрешь нас. Разберись сначала с собой, а потом указывай нам, что делать! И вообще, раз уж мы так тебе мешаем, не нужно было нас рожать!

С губ, обжигая горло, едва не сорвалась фраза «Ненавижу тебя», но я вовремя прикусил щеку.

Почему мы должны расплачиваться за ошибки наших родителей?"

"Оставив книгу на крыльце, я влетел в дом, пытаясь усмирить чувства. Одновременно я злился и волновался, обижался и нервничал. Как дикий зверь, я метался в маленькой комнате и мерил ее шагами, чтобы успокоиться. Я чувствовал себя мухой в коконе липкой паутины.

Взгляд остановился на оленьих рогах, которые висели на стене. Однажды Алиса притащила их в дом и, довольная собой, вручила мне.