Циклон с востока

Капиталистам не давали покоя природные ресурсы Советского Союза. Сколько уже было попыток и призывов расчленить, разорвать Советскую страну и наложить свои жадные лапы на чужие ресурсы. И вот гнойник стал зреть. И назрел, и прорвался, и захлестнула страну черная стая вражеских войск. Была паника в душе? Что скрывать, иногда она просто мешала дышать, сковывала холодом все тело и мозг. Первые месяцы войны, танковые тараны и прорывы вглубь, охваты; в окружение попадали целыми дивизиями и армиями. Сколько потерь, сколько пленных, какая растерянность была. Но я всегда верил, что нет больше такого народа на земле, который бы выдержал в такой страшный период и все равно победил бы.

Сколько раз такое случалось за многовековую историю. И победа в итоге всегда была за русскими. И нынче устояли под Москвой, задержали на Кавказе, не сдались в Ленинграде, в Сталинграде. Целую армию там окружили и уничтожили. Таких потерь вермахт еще не знал, у Германии и ее союзников не хватало ресурсов. Да что там, вся Европа работала на Гитлера, фактически вся Европа воевала против СССР. А потом Курская дуга, где нацистская Германия лишилась основной части своих бронетанковых войск и авиации. Лишилась своего наступательного потенциала, тактической инициативы. И пошло, пошло. И ведь больше не было у немцев побед. Наши били и били; медленно, но пятился враг с нашей территории.

А теперь еще и Ленинград. Вся страна слушает и ждет, и вот свершилось! Прорыв блокады, освобожден город из черных лап, сжимавших его горло. Выстоял, выжил под бомбежками, обстрелами, в страшном голоде. И не просто выжил. Город воевал, город создавал оружие. Вот он, «ППС», который висит на ветке рядом.

Его ведь собирают в Ленинграде. Во время блокады создали и стали выпускать. Невероятно, как выстоял город, но выстоял. И враг бежит, врага бьют и гонят от Северной столицы страны! Конец блокаде!»

После горячей еды Сосновский с новыми силами двинулся в путь. Пока садилось солнце, он успел пройти еще несколько километров, а потом принялся готовиться к ночевке. Нарубив лапника, он устроил себе ложе. По бокам развел костры, уложив небольшие стволы деревьев. Они будут гореть долго, несколько часов, и между ними будет относительно тепло.

Поужинав, Михаил улегся на лапник. Опустив уши шапки и подняв воротник, он сунул руки в рукава полушубка и закрыл глаза.

Шелестов буквально вбежал в кабинет Крапивина, едва не свалив с ног одного из оперативников и секретаря начальника управления.

— Сосновский? Есть что-то о Михаиле?

— Нет, Максим Андреевич, — покачал головой полковник, жестом выпроваживая всех из кабинета. — Пока ничего. И следов никаких, не видел его никто.

— Черт, сутки уже прошли. — Шелестов устало опустился на стул и потер руками лицо.