Узы одержимости

Сердце пускается вскачь, на глазах выступают слёзы, а в груди поселяется легкость, словно я избавилась от тяжкого груза, что несла долгие годы.

Наконец-то! Он здесь…

Эйфория длится не долго. В следующую секунду Колесников хватает меня за горло, лишая возможности дышать. Мир почти теряет краски, когда он с силой ударяет меня затылком о стену.

Шаги в коридоре становятся всё ближе. Кто-то раз за разом открывает двери или же выбивает их, если они не поддаются.

— А ну, иди сюда, мразь, — шипит Колесников и выставляет меня перед собой словно щит, приставив пистолет к виску.

Дверь в комнату открывается и слёзы, что так и остались непролитыми, наконец, текут по щекам.

В дверном проёме стоит Артур. В его вытянутой вперед руке пистолет. Широкая грудь под тканью черной футболки тяжело вздымается и опускается от частого неровного дыхания. Его острый взгляд цепляет каждую деталь моего внешнего вида, от чего ярость в серых глазах вспыхивает с новой силой.

— Артур, — шепчу я и сглатываю образовавшийся в горле ком.

На мгновение его взгляд смягчается, фокусируясь на мне.

— Всё будет хорошо, — спокойно произносит он в ответ.

— Будет, — усмехается Колесников и до боли надавливает мне в висок дулом пистолета. — Ты уберешь свою охрану и мы мирно разойдемся. Вот тогда всё и будет хорошо, — прижимает меня теснее к себе и с нажимом говорит. — Опусти пистолет, сученыш!

Выражение лица Артура не меняется, когда он отступает от дверного проема, словно предоставляя Колесникову возможность выйти из комнаты целым и невредимым.

Наши движения напоминают странный танец на минном поле: мы медленно меняемся местами, когда Артур заходит вглубь помещения, а Колесников волочет меня к выходу.

Остановившись у дверного проёма, Колесников убирает руку с моей талии, но только для того, чтобы схватить меня за волосы и потянуть назад.

Делаю шумный вдох сквозь сжатые зубы, чтобы немного унять боль. Испепеляя взглядом, Артур делает уверенный шаг в нашу сторону.

— Стоять, сука! — рычит Колесников и отступает на шаг, всё ещё прижимая к моей голове пистолет.

Артур медлит. На скулах играют желваки, губы сжаты в тонкую линию. Рука с пистолетом медленно опускается и падает на пол перед его ногами.

— Хороший мальчик, — одобрительно произносит Колесников. — Был бы и твой отец таким же сговорчивым, может, был бы до сих пор жив.