Вдова его величества

А уже потом, оказавшись в безопасности – в весьма относительной безопасности, ибо к ванне она так и не решилась приблизиться, – своих покоев она спросила:

– Если он змей, то зачем ему я?

– Ради денег. – Джио усадила Катарину на стульчик. За окном было светло, хотя и свет окрасился розовой кровью заката. – Змеи еще те собиральщики. А он молодой, небось не до конца научился силу использовать.

Ее пальцы распутали жемчуг. И уложили в черную шкатулку. Жемчужины вытянулись поверх колец и браслетов, легли этакой полупрозрачной змеею. В тему весьма.

– Потом-то научится, думаю, и быстро.

Силен, гаденыш… очень силен.

– Деньги, значит. Но, чтобы получить их, ребенок нужен.

– Так… есть способы. Змеиц мало и хватает не на всех, вот и приспособились твари. Выискивают женщину, чтобы молодая и здоровая. Обычно берут из какого захудалого рода, особенно любят те, которые многодетностью славятся.

Волосы рассыпались светлою волной. И щетка скользнула по ним мягко, успокаивая.

– Любовь – это не для них, но о женах своих заботятся, это да… как обо всем имуществе. А сами ищут пыльцу эйнио.

– И такая бывает?

– Есть цветы… они растут там, где стояли Драконьи холмы, – в зеркале было видно, что Джио полуприкрыла глаза, а те все одно отсвечивали золотом.

 – И где земли касалось драконье дыхание, не осталось иных трав, кроме этой. Вьется она, плетется, кланяется камню. И не боится ни холода, ни зноя. А раз в год расцветает белыми цветами. Они источают аромат столь одуряющий, что человеку хватает одного вдоха, чтобы забыть и имя свое, и все, что связывало его с миром. Потому редко кто решается подойти к Драконьим холмам во время новой луны. Но если решается, то может собрать бледную пыльцу, легкую, как пух… за унцию ее платят тысячи соверенов…

Пальцы ее замерли, словно запутавшись в волосах.

– Эта пыльца собирает в себе всю силу драконьей крови, а с ней мало что способно сравниться. Пары унций хватит, чтобы в самом холодном теле зародилась жизнь и чтобы удержалась вне зависимости от того, где развивается эта жизнь. Она одинаково уцелеет что в призрачных холмах, что во льдах, сковавших Предвечного зверя. Она примет морскую воду. Или поможет человеческой крови смешаться с кровью иной.

Коса получалась рыхлой, но сложного плетения, которое Катарина прежде не видела.

Ей хотелось спросить, к чему эта красота на ночь, но вопрос прервал бы историю.

– Пыльца дала бы силы человеку, вздумай он спуститься в мир, где люди – случайные гости…

– И мать Кайдена…

– Принимала ее, потому и прожила так долго.

– Долго?!

– Та сторона голодна, как голодны и дети ее, но проклятые богиней Дану способны смирить свой голод, а вот завеса – нет. И она готова сожрать всякого, в ком есть хоть капля истинной жизни, если переступит он границу.