Вдова его величества

 – Все много хуже… это фоморы.

– Их же не существует. – Его женщина не испугалась.

Она стояла рядом. Гладила его щеки, не столько стирая кровь, сколько создавая из нее узоры. И Кайден ощущал раскаленные пальцы ее.

– Если бы, – Джио носком сапога повернула голову. – Здоровая тварь…

– Кто они вообще? – тихо спросила Катарина.

– Дети богов. Как и мы. Только других богов. Богов другого мира. Говорят, когда-то наш был един и все существовали вместе в любви и согласии, – Кайден криво усмехнулся. – Пока дочь Фома не отдала свое девичество сыну Урры, а тот, получив дар, предпочел другую.

И была она простой смертной. Так началась война, которая и разделила мир. Дочь Фома поклялась, что не остановится до тех пор, пока в мире есть хотя бы капля крови той, другой, которая оскорбила ее самим своим существованием…

Кайден заставил себя разжать руки.

– И, сказав Слово, она ушла, чтобы за гранью мира найти себе мужа из рода демонов. И от него родила множество детей, которых после и назвали фоморами.

– Это было давно, – Джио подошла к окну и застыла, прижавшись лбом к стеклу. – С тех пор мир переменился.

– А фоморы были побеждены, – согласился змей.

Он стоял, скрестив руки на груди, глядя куда-то в сторону. Но и он не мог не слышать. Еще немного, и лодки коснутся земли. Вспашут ее костяным плугом. И тонкими крыльями поднимутся весла. Всхлипнет вода под сапогами воинов.

– Где он ее нашел? – этот вопрос змей обратил к той, которая знала больше, чем могла сказать.

А Кайден, вспомнив вдруг кое о чем, вытащил обломок флейты. Он хотел отдать, но его невеста успела первой.

– Это то, что нужно, – сказала она и отступила, отошла, чтобы сесть у камина, в котором все еще горел огонь.

Он, чувствуя близость воды, шипел и фырчал, выгибая рыжие спины, выпуская сонмы искр, но Катарина будто и не заметила.

Что она делает?

– В том храме, – Джио отступила от окна, чтобы забраться на стол.

– С чего все началось?

– С глупости, – ее глаза отливали желтизной, а кожа сделалась не просто смуглой – бронзовой. – Однажды я услышала, как играет человек. Играет на простой тростниковой флейте, но песня его была столь пронзительной, что я не удержалась. Я ответила. И отвечала раз за разом. Он приходил каждый вечер, и мы играли. Потом разговаривали.

Он рассказывал мне о войне и забытых берегах. Я – о том, как плачут камни, когда обрушивается на них ледяной северный ветер. Он – про людей, я – про китов, что приходят к нашим берегам, год за годом повторяя древний путь. Он… о себе. И я тоже. Мы были молоды, и мне казалось, что уже этого хватит, чтобы обмануть судьбу и заставить мир прислушаться. Он ведь живой…

Катарина гладила камень, уговаривая его принять утраченную часть. Обломок, зажатый в кулачке ее, был теплым и живым, и на редкость правильным.