Вдова его величества

Она, быть может, тоже устала во всех этих бархатах, в которых до человека попробуй-ка доберись. – Ты, стало быть, король?

– Я.

Король улыбнулся. Кажется, происходящее его забавляло. Но Кайден оглянулся на того, кому верил больше, чем людям.

– Он, – подтвердил змей.

– К сожалению, – добавила драконица, тоже опускаясь на пол. Она протянула руки к камину, и поверх сушеных цветов, которыми его забивали – бабушка вот тоже полагала это красивым, – вспыхнуло синеватое пламя. Запахло паленой пылью, гарью, впрочем, ненадолго.

А Катарина все-таки села. Хорошо.

Если же обнять ее, то еще лучше… а королю не понравилось.

– Я пришел за своей женщиной, – сказал Кайден, решив, что человеческие игры со словами ему малоинтересны. – Ты забрал ее. У тебя, как я слышал, есть другая, которой ты принес клятву перед лицом ваших богов. Но людям часто становится мало. Люди жадные.

Не отпустит.

Люди и вправду жадные. И Джон пусть и держит маску, но все равно Катарина кожей ощущает его недовольство. Он улыбается, но за улыбкой чудится оскал. И Катарина крепче сжимает пальцы Кайдена. Сердце бьется в груди испуганной птицей.

– Мне сказали, что ты достаточно долго жил среди людей, чтобы понимать, что есть определенные правила, – голос Джона мягок, как поступь кошки в ночи. – Нельзя просто так прийти и сказать, что ты хочешь забрать мою сестру.

– Почему?

Кайден гладит руку. Успокаивает.

И это тоже не ускользает от взгляда Джона. Он хмурится. И бросает:

– Я не думаю, что при этом разговоре должны присутствовать… женщины.

А Сиддард, занявший место за его спиной, наклоняется к уху и что-то шепчет. Катарина не способна различить шепот, но вот губы Джио кривятся, а пламя в камине приседает и трещит, словно возмущается, что люди не понимают очевидного.

Катарина тоже не понимала.

– Они лишь отвлекают…

– Нет.

– Что ж… – пальцы Джона сплетаются, он откидывается в кресле и выставляет ногу перед собой. На пряжках туфель вспыхивают драгоценные камни. – Можно и так, если хочешь. Скажи, зачем она тебе? Она не так уж и молода. Красота ее уже начала увядать, а у человеческих женщин осень жизни совсем некрасива, не говоря уже о зиме.

Он говорит, глядя на Катарину. И слова подбирает так, чтобы было больнее. Он словно заглянул в собственные ее мысли и теперь вытаскивает их, вытряхивает ее, Катарины, страхи, показывая, что вовсе не пусты они.

– Нравятся подобные ей? Во дворце хватает. Помоложе. Посимпатичней. Я позову. Выбери. И любая согласится стать твоей женой. Или не женой. Все-таки жен стоит выбирать с умом.

– Такой глупый, а еще король, – Кайден покачал головой.