Вдова его величества

И тогда больше никто и никогда не оспорит твое право на этот трон, – Кайден погладил камень, который вновь отозвался нервным, дрожащим звуком. – Сначала я думал тебя убить. Но потом решил, что мой наставник прав и нужно уметь договариваться с людьми… У меня получается?

Джио расхохоталась, и, отзываясь на смех ее, пламя взметнулось к потолку, лизнуло витражные стекла, которые, не выдержав ласки, рассыпались яркими искрами.

Ворвавшийся воздух принес запах грозы.

А Джон отер руками лицо:

– Потом ты уйдешь.

– Уйду, – Кайден притянул к себе Катарину. – У тебя здесь тесно и скучно.

Джон рванул кружево воротника.

– Мне тебя даже жаль, – губы Кайдена коснулись виска Катарины. – Тебя вряд ли отпустят их послушать.

– Катарина, – взгляд Джона остановился на ней. – Ты и вправду хочешь уйти… с этим? Ты… бросишь… свою сестру?

– Думаю, – говорить было тяжело, но Катарина сумела, – она справится. Из нее получится хорошая королева.

Такая, которая сумеет удержать венец.

– А я… я желаю вам счастья.

Это Катарина сказала вполне искренне.

Эпилог

Киты и вправду умели петь. Их голоса, протяжные, наполненные какой-то неизбывной тоски, летели над морем. И то успокаивалось, отпускало утреннюю серость, окрашиваясь в сине-зеленые тона. Оно подбиралось к самому берегу, оставляя на камнях клочья пены.

Кружили чайки. И голоса их вплетались в чудесную песню.

– Вон там, видишь? – Кайден повернул ее. – Темное…

Катарина видела.

Обрыв. И стену, возведенную сотни лет тому. Она успела порасти мхом, покрыться тончайшими трещинами, по которым поднимался все тот же вездесущий плющ.

Катарина видела море где-то внизу, далекое, как прошлая жизнь. И китов, что казались огромными тенями. Изредка они поднимались, и тогда Катарина замирала зачарованная, боясь спугнуть это ставшее вдруг близким чудо.

– Замерзнешь, – проворчал Кайден, поплотнее укутывая ее в плащ из меха невероятной белизны.

Катарина все собиралась спросить, какому зверю принадлежал он, но потом почему-то забывала. И опять собиралась.

– Не с тобой.

Она стояла бы вечность. Просто глядя, дыша воздухом, одновременно и соленым, и горьким, наслаждаясь каждым мгновением этого утра, которое было ничем не хуже вчерашнего. И позавчерашнего. И того, которое было раньше. И все равно у Катарины не получалось поверить, что она и вправду поселилась здесь.

На краю мира.

На острове, который, как выразилась Джио, крылом накрыть можно. Преувеличила, конечно, островок был вовсе не так уж мал. И от Большой земли его отделял узкий пролив.