Вечный инстинкт

Ему всего было мало, пока он не обхватил один сосок ртом и не стал покусывать его, еще больше возбуждая Руби."

"Девушка вскрикнула и задрожала. Быстро задрав ее юбку, Сандер запустил руку в неожиданно скромные, простые белые трусики и сжал упругие ягодицы. Охваченный страстью, порожденной гневом, он отнес Руби на кровать и принялся осыпать поцелуями ее накрашенный губной помадой припухший рот, одновременно срывая с себя одежду. В нем горел огонь — огонь ярости, — и Сандер совсем не думал о девушке, чье тело распростерлось под ним. Он знал только одно: овладев этим телом, он испытает облегчение.

Руби обвила Сандера руками и уткнулась лицом в его плечо, когда он разделся донага. Она притворялась, что ей стыдно смотреть на него. Но Сандер не был заинтересован в таких играх. Для него девушка была просто средством получить разрядку. А насчет того, что он чувствовал, когда она прикасалась к нему… Мускулы его напряглись при воспоминании о том, к какому результату привели ее интимные ласки. Его тело уже не могло ждать и не нуждалось в дальнейшей стимуляции. До этой ночи Сандер считал, что такое просто невозможно…

Он нахмурился.

К чему ворошить прошлое? Сандер, повернув к себе монитор, попытался просмотреть почту, но не смог сконцентрироваться на работе. Разум отказывался повиноваться, в памяти вновь всплывали воспоминания, и их невозможно было отогнать. Снова и снова перед мысленным взором появлялась Руби. Он опять вернулся на шесть лет назад, в Манчестер, в гостиничный номер. Сандер закрыл глаза…

В смутном свете тело Руби казалось алебастровым, кожа ее была гладкой, без единого изъяна, тело — изящным и женственным. Свет от лампы падал на мягкий холмик между ее ног, скрытый белыми трусиками, и Сандер быстро стянул их.

Он взглянул на спутанные волосы, падавшие на лицо девушки, и был удивлен, обнаружив, что она — натуральная блондинка. Сей факт слегка обескуражил его, поскольку это не сочеталось с внешним видом Руби — ярким макияжем и вызывающей одеждой.

Но если натуральный цвет волос Руби противоречил его мнению о ней, то ее срывающийся голос, наполненный благоговейным страхом, вызвал у Сандера презрение.

Сгорая от нетерпения, он вошел в нее. Руби напряглась, взглянув на него широко раскрытыми потемневшими глазами, в которых блеснули слезы — разумеется, фальшивые, — когда он надавил сильнее, неожиданно ощутив сопротивление.

Сандер тогда совершенно не владел собой…

Он вернулся мыслями в настоящее. То, что произошло между ним и Руби, не было случайным эпизодом или поступком, которым можно гордиться. Он старался не вспоминать об этом, главным образом, потому, что воспоминания эти вызывали у него отвращение. Как нечто гнилое, они приносили с собой дурной запах, который невозможно было не замечать.