Всерьез (ЛП)

Без всякого даже намека на подвох, который хоть как-то бы подготовил и защитил, я повернулся и увидел, что же его так привлекло: высокого мужчину с широкими, блестящими от пота плечами, который так виртуозно хлестал двумя плетками раскрасневшуюся спину, что, казалось, он не тратит на это ни грамма усилий. Хвосты взлетали и падали в том самом жестком, диком ритме, который когда-то предназначался только мне.

— Обалдеть просто. — Тоби все еще не мог отвести взгляд от двух мужчин, запертых в круговороте желания взять и жажды отдать, доверия и принятия. — С ума сойти как охеренно.

Голос у него звучал буквально благоговейно. Мой же собственный словно доносился откуда-то издалека:

— Это называется Флорентийская флагелляция. И, как и все остальное, просто вопрос наработанного навыка.

— Э-э. — Грейс попыталась утянуть его в другую сторону. — Пойдем лучше куда-нибудь еще.

Но Тоби как будто пригвоздили к месту.

— Ни за что. Я хочу посмотреть — это же просто поэзия. Вы его знаете? Можно мне с ним потом поговорить? Может, он покажет, как это делается?

— Его зовут Роберт, — сказал я.

Он работал парой черно-зеленых плеток из бычьей кожи. Которые ему сделали на заказ. Я был под ними. И знал их не хуже, чем самого Роберта — эти жесткие продолжения его рук, его доминирования, его любви. Его… любовник… висел на Андреевском кресте, широко раскинув руки. И эти ощущения мне тоже были хорошо знакомы — чувство, что ты открыт физически, одновременно наделяющее силой и беззащитностью, ожидание, что сейчас тебя преобразят. Тело передо мной уже обмякло в глубоком подчинении, словно он погружался в каждый удар плети, словно сделал их частью себя. И, наверное, даже не осознавал, какие звуки издает — низкие мурлычащие стоны не боли, не удовольствия, а опьянения незамутненными ощущениями, свободой и покорностью, едва различимые за свистом рассекаемого воздуха и шлепками кожаных ремешков.

Я пропустил окончание их сессии, затерявшись в прорехах между прошлым и настоящим. И когда в следующий раз посмотрел в ту сторону, они уже обнимались, и руки Роберта баюкали его нового партнера, как меня когда-то, а ходящая ходуном грудь прижималась ко всей этой горящей, роскошно раскрасневшейся коже.

Интимно практически до невыносимого.

Но до того как я успел бы отвернуться — уйти, сделать хоть что-нибудь — Роберт поднял голову, встретился со мной глазами и улыбнулся.

И пришлось улыбаться ему в ответ.

Пришлось ждать, пока он снимет своего любовника с креста. Ждать, пока они поцелуются, прошепчут нежности, мягко и привычно найдут друг друга руками. Ждать, пока подойдут и присоединятся к нашей компании.

Я не заметил когда, но вокруг уже собралась толпа. Роберт всегда собирал толпы, с тех пор как начал выносить БДСМ-ные игры на публику.