Всерьез (ЛП)

И вот перед ними был маленький Тоби, который знал либо слишком много, либо слишком мало, чтобы стыдиться своих неудач, своей неуверенности, своей прекрасной и неидеальной человечности.

— То есть, — спросил чей-то чужой голос, который я то ли узнал, то ли нет, — ты его ни разу не порол?

— Они не так давно вместе. — Кажется, это была Грейс.

— О, Тоби, — сказал Роберт, — надо. Ему без плетки никак.

Я покачал головой, внутренне закипая от того, как беззастенчиво обсуждают мою персону, раскрывают все личное, выносят на публику, но, похоже, на меня никто не обращал внимания.

— Он так красив под хлыстом. Просто прекрасен.

— Он всегда красивый. — Мой Тоби. Такой до абсурдного верный. До абсурдного упертый. — И не бойся, дойдет и до плеток, как только буду твердо знать, что достаточно набил руку.

— Могу дать тебе пару советов, если хочешь.

Краем уха я улавливал одобрение аудитории. Кто же не любит поглазеть?

— Уверена, он и так справится. — Снова Грейс.

— Да ладно тебе, парень. — Это сказал какой-то незнакомец, с которым я, возможно, переспал или имел сессию. — Не стесняйся. Покажи класс.

За ним последовали другие комментарии — в большинстве своем сделанные из лучших побуждений, но все же унизительные из-за одной своей уверенности, будто Тоби должен тут что-то доказывать или зарабатывать какие-то погоны.

Его — или моя — рука вспотела. Мне отчаянно хотелось сказать, что он не обязан всех их слушать, что именно такого его я и хочу, такой Тоби мне и нужен, но я не знал, как найти слова. Как не сделать его слабым — слабее — в глазах всех этих людей.

— Так. — Я услышал нервное колебание в его голосе. — Это, конечно… э-э, здорово и все такое, но решать Лори.

Хуже ответа не придумать, даже если попытаться. Надо было что-то делать. Я плевать хотел, что окружающие думали обо мне, но мне не все равно на их мнение о Тоби. Точнее, становилось противно от самой мысли, что он им покажет себя — свое бесстрашие, свою ранимость — а они из-за этого перестанут его уважать, абсолютно не замечая ни силы, ни нежности, ни сладкой жестокости — всего, что делало его достойным самого искреннего подчинения, что я мог дать.

И я нашел слова и произнес, чтобы все слышали:

— Я сделаю все, что ты хочешь.

Что воспринялось как наше обоюдное согласие.

Я не стал возражать. И сказал правду — для Тоби я все, что угодно, сделаю. В том числе и это. И не позволю им высмеивать его или пренебрежительно смотреть.

Пренебрежительно смотреть на нас.

Нам расчистили место вокруг креста. Я унял дрожь в руках, расстегнул рубашку и скинул ее на пол. Конечно, собравшиеся наверняка видали и не такое, но все равно по телу забегали мурашки.

Роберт передал Тоби одну из своих плеток. Она неловко легла ему в руку — наверняка это совсем не его вес и длина.