Всерьез (ЛП)

Тут, естественно, никого — третий час ночи уже пошел — и комната в такое время выглядит странно, окруженная темными окнами и отливающая лунным светом. Я на ощупь пробираюсь к креслу, в котором сидел, когда у деда случался суперхороший день. Мы, на самом деле, не застали тут особо много солнца, учитывая, что умер он зимой, но все равно было светло, и ему нравились окна с видом на сад. Хотя и там смотреть было, в общем, не на что, если честно. Темная земля, чуть-чуть зелени там и сям. А сейчас вообще ничего.

Я разуваюсь и сворачиваюсь в кресле.

Мое собственное отражение в окнах делает меня похожим на привидение.

Наверное, я засыпаю. Не помню толком, как, но в следующий момент меня кто-то осторожно трясет за плечо.

— Чче? — говорю я. Включается лампа, и даже ее хватает, чтобы ослепить. Но в итоге я все-таки протираю кулаками глаза достаточно, чтобы видеть, и обнаруживаю склонившуюся надо мной Марву — одну из медсестер.

— Что ты здесь делаешь? — Резонный вопрос, и задает она его не со злостью. Но у меня, увы, нет ответа.

— Э… Я просто… Я…

Пару секунд она молчит, и я думаю, что делать, если меня сейчас выставят на улицу, поскольку метро уже не ходит, а я как всегда без гроша в кармане. Но потом она протягивает руку, чтобы вытащить меня из кресла.

— Я как раз собиралась ставить воду. Чаю хочешь?

Киваю и иду за ней в кухню для персонала, где она делает мне чай, который обычно любить не полагается — с тонной молока и сахара. Только мне он и правда нравится. И даже просто держать в руках кружку уже хорошо, а пальцы потихоньку отмерзают в тепле. Потом мы сидим за шатким столиком, который у них тут стоит, и, кажется, целую вечность вообще ничего не делаем. Просто пьем чай в тишине.

— Странно, наверное, — говорит она, — что больше не надо ездить сюда каждый день.

Пожимаю плечами в ответ. Я каждый день и не приезжал. Только в большинство дней. И не потому, что меня кто-то обязал.

— Что же мы теперь будем делать без твоих пирожных? — спрашивает она с озорной улыбкой.

Мне ее улыбка раньше нравилась — Марва была у деда любимой медсестрой — но теперь от нее неожиданно больно. Не представляю, что делать, как с этим справиться, и просто снова пожимаю плечами.

— Тебе его не хватает, знаю.

Часть меня хочет быть такой типа: «Естессно», но это говнючная часть. Поэтому я только киваю. А потом из меня начинают прорываться слова:

— Не хватает, очень. Он… он мне не просто дедом был, понимаешь? А почти что… отцом, только я не знаю, как это — когда у тебя есть папа, так что он мне, наверное, больше даже… друг. Что, может, и убого, но… как уж есть, и… я… я не знаю, что делать. — О, блин. Дышите, пациент. Как все нормальные люди.

Она берет мою пустую кружку и относить ее в раковину. Оглядывается через плечо и говорит:

— Со временем станет легче.