Всерьез (ЛП)

Ребенок, вбежавший на полной скорости в стеклянную дверь и перерезавший себе артерию.

Такую ночь непросто оставить в прошлом.

Я лежал и не мог уснуть, давно уже перейдя за грань усталости, с горечью адреналина во рту и синими вспышками мигалок перед глазами.

Мне сказали: «Если он умрет, мы тебя убьем».

Умер. С сердцем в моей ладони и распахнутой передо мной грудной клеткой, напоминающей тест Роршаха.

Я до сих пор чувствовал запах бензина, горевшей кожи и металла с мест автокатастроф.

Дым марихуаны из того дома.

Кровь.

Следующим вечером я сел за компьютер и зашел на свои обычные сайты. Посмотрел на галочки и прочерки, списки и в следующий момент убрал из них повязки на глаза. А за ними и кляпы. Так у меня бы смогли отобрать зрение. Мой голос. Я дал этой мысли постепенно завладеть мной, пока не — да — почувствовал что-то. Легкое трепетание неуверенности. Страх, разворачивающийся во что-то принципиально иное.

Подумал насчет игр с контролем дыхания и оставил все как есть. У меня не было желания пополнять своей персоной списки статистики.

Спустя какое-то время завязалась переписка. И через час я вызывал такси до дома неизвестного мне человека. Но на полдороги попросил водителя развернуться и отвезти меня обратно.

Что я делаю?

Нет… ну, что я делаю?

Я послал свои извинения, но не получил ответа.

И вот я опять в постели, перед глазами до сих пор синие вспышки, одна ладонь на мало заинтересованном члене, другая лежит на горле, где ко мне однажды прикоснулся девятнадцатилетний Тоби Финч.

Следующие несколько дней я оставался в больнице до девяти-десяти, а то и одиннадцати ночи. Там у меня всегда находились дела, а любые другие занятия превратились практически в пытку.

Сон наступал проще, когда тело брало верх над разумом.

Однажды ночью в начале января, переходя дорогу к моей двери, я заметил на крыльце груду вещей странной формы — наверняка чей-то затерявшийся мусор или одна из этих сумок для сбора благотворительности. Как они достали уже.

Но вдруг груда пошевелилась.

На секунду я насторожился. А потом не поверил собственным глазам: это же Тоби — выпрямляется, встает на ноги, засовывает руки поглубже в карманы толстовки большого размера. И тут меня просто залихорадило от радости, чувствовать которую я не имел абсолютно никакого права или желания.

Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то, кроме его силуэта — ссутуленные плечи, торчащие локти, вес чуть нахально перенесен на одну ногу — но даже этого оказалось достаточно, чтобы пробудить меня, как прикосновение к струнам давно молчавшей арфы.

Хотелось подбежать к нему, втащить в кольцо своих рук, повернуть лицо к свету — увидеть форму его рта, цвет глаз, острый подбородок.