Всерьез (ЛП)

Наоборот — осыпал, утопил, бесповоротно ею соблазнил — этой моей способностью воздействовать на него, возбуждать и удовлетворять.

— Да, — полуслово-полувздох, с хрипом.

Я обхватил его пальцами.

— Как хочешь? Ладонью? Ртом? Телом?

— А-а, ёпт... Ну ты даешь. — Он слез с меня, и в этот раз между нами скопилось достаточно жара, чтобы я чувствовал тепло и желание. — Хватайся за спинку.

Я вытянул руки вверх и назад, сжав пальцы на перекладине. Резьба на ней была хоть и детальная, но гладкая — одна из причин, почему я купил именно эту кровать, о чем уже почти успел позабыть.

— Ты такой классный, когда вот так вытягиваешься.

Я вздрогнул, напряженный и — совсем чуть-чуть — ранимый.

Тоби встал надо мной на четвереньки, обняв бедрами, и провез членом по моим губам. Это ощущение мне всегда казалось захватывающим из-за своих контрастов: мягкая кожа и твердый нажим, одновременно нежно и непрошено. Хотелось поскорее уже попробовать его на вкус, сделать приятно, но я позволил ему меня заставить.

— Открой… А, блин… погоди… Нам презик не нужен?

— На хрен презервативы, — риски-то я, конечно, знал, но при всем при том, очевидно, плевать на них хотел.

— Я никогда… Я, это… чист.

— Тоби, мать твою, дай мне уже тебе отсосать, пожалуйста.

И тут он со стоном оказался у меня во рту. Почти не дал времени подстроиться под него, и я позволил ему взять все: мой рот, мое дыхание, контроль. И пусть он входил не грубо, но эта его горячность сама по себе была далека от нежности и недвусмысленно предъявляла на меня права. Он кончил меньше, чем за минуту, на крещендо дыхания и невнятных бормотаний, его член толкался мне в глотку, а тело содрогалось надо мной так, что видно было одни тени и кожу. Я пожалел, что не догадался включить лампу, чтобы лучше его разглядеть.

Он упал рядом, пока я приводил в порядок дыхание и пытался распробовать оставшийся во рту вкус, свернулся в уже знакомый калачик и улегся поудобнее, угнездившись вплотную к моему вновь изнывающему от желания члену.

— Это было круто. Прям… вообще, лучший отсос моей жизни. Особенно если б я еще не кончил за миллисекунду.

Я облизал уголки рта, собирая последние капли его.

— Пожалуйста. Всегда пожалуйста. И… спасибо.

Он обернулся, чтобы взглянуть на меня.

— За что?

— За… — я легонько поцеловал его, губы до сих пор зудели, — то, что позволил мне пострадать для тебя.

Он ответил чем-то вроде «угхм», прижался еще ближе, если такое вообще возможно, и мы опять провалились в сон.

Я проснулся ближе к полудню в странном нетерпении, как в Рождественское утро. И тут вспомнил почему. Тоби растянулся на животе, раскинув руки и ноги, как бесстыжая морская звезда.