Запрещенные слова. Том первый

Эти болезненные воспоминания, как ни странно, сейчас мои единственные союзники, во внутренней войне против желания взять — и поверить этому придурку еще раз. Именно они вытаскивают из меня нужную, правильную решительность.

— Нам вместе работать, Дубровский. — И даже еще ближе, господи. — Никому из нас не нужны неприятные сплетни, да?

Он просто молчит. Как в рот воды набрал. За последнюю минуту не проронил ни звука, не считая натянутых хрипов откуда-то из груди. Простыл? Да ему в кровати надо лежать, а не шататься по торговым центрам, выгуливая непоседливую подружку. Но это вообще не мое дело.

— Я же сказал, что никому ничего не скажу, Би, — все-таки нарушает молчанку Дубровский.

— Буду очень благодарна, если ты сдержишь слово. Насчет остального… — Небрежно пожимаю плечами, как будто мне все равно. — Я просто хочу забыть тот вечер как страшный сон. И тебя заодно. Так что никаких обид, Дубровский. Абсолютно. Можешь спать спокойно.

— Ты никому и никогда не даешь вторых шансов или это тупо я так проебался?

Он пытается сократить расстояние между нами, но я так резко отшатываюсь, что, секунду подумав, возвращается обратно. А я так и остаюсь стоять еще на шаг дальше, и теперь мы будем очень смешно выглядеть, разговаривая через такую пропасть.

— Никому, — еще раз дергаю плечами, — ты, конечно, классный, Дубровский, но совершенно для меня не уникальный. И не особенный. С Наступающим."

"Я знаю, что он меня больше и пальцем не тронет — об этом красноречиво говорит выражение Славиного лица, а совсем не его ладони в карманах, которые он прямо сейчас со злостью толкает еще глубже. Поэтому прохожу мимо, даже позволив себе мазнуть плечом по его руке.

Глаза на секунду крепко жмурятся.

Я знаю, что поступаю правильно. Что это просто чудо, что мы вот так смогли поговорить — так у меня хотя бы появилась возможность поставить точку. Закрыть гештальт, как любят писать в просветленных группах по психологии.

Но все равно больно. И внутри ковыряет живучее: «А вдруг, Майка…?»

Какой, к черту, «вдруг»?! Он тут вообще-то с девушкой!

Переступить порог кофейни так тяжело, как будто у меня на ноге гиря.

Но подстегивает внезапно появившаяся за стеклянной стенкой Натка. Смотрит на меня, потом — мне за спину. Присматривается как будто. Господи, мне Дубровский вслед показывает что-то неприличное, что ее как приклеило?!

— Я домой поеду, — говорю я, даже не пытаясь скрыть свое полностью протухшее настроение.

— Май, а это… ну… тот парень?

Я просто иду до выхода. Наташа еле успевает следом. Останавливаюсь только на крыльце, жадно втягивая влажный, пахнущий праздником и мандаринами воздух. Мне эти праздники просто как кость в горле — даже на работу не выйти, чтобы забыться.