Запрещенные слова. Том первый

В ответ он просто так дернул бровью, что слово «самадура» буквально материализовалось в моей голове, как телепатия.

— Хотите внести еще какие-то новшества в мою работу, Резник? Запретить мне засиживаться на работе?

Встречаюсь взглядом с его карими глазами.

Сейчас он абсолютно спокойный, как будто даже слегка расслабленный, но все еще ощущается, что у Потрошителя абсолютно все и всегда под контролем.

— Нет, — он достает сигарету, прикуривает от красивой бензиновой зажигалки, сцеживает дым в противоположную от меня сторону. Ну надо же, заботушка. — Но вдруг в вашем ведомстве еще и работа лампочек находится?

— На лампочки я не претендую — можете забирать без боя. — Позволяю себе немного иронии.

Резник смотрит перед собой, задумчиво курит.

— Где ваша машина, Франковская?

— Получила в глаз, зализывает раны.

Он секунду морщится. Перехватывает сигарету… и тихонько смеется.

Улыбка ему идет.

Делает лицо мягче, хотя где Резник — а где мягкость. Мне кажется, это слово его в принципе боится.

— Я вас подвезу, Франковская, — кивает в сторону своего «сарая».

— О, не утруждайтесь. Я тут просто еще… — бросаю взгляд на часы, — тридцать пять минут собираюсь дышать воздухом. А в ваши должностные обязанности не входит подвозить нерадивого «эйчара»."

"— Бросьте ваши фокусы, Франковская, — снова переключается на мой «любимый» рабочий тон с диктаторскими замашками. — Вечер, вы одна, такси могут попадаться всякие… сомнительные.

— Это цивилизация, Резник, а не Дикий запад, — я еле сдерживаю улыбку.

— Я думаю, что вам стоит хотя бы раз согласиться на предложение, которое вам делают без задней мысли, — говорит он, явно с намеком на наши офисные войны. Так почему-то все время получается, что именно мы с ним бодаемся особенно выразительно. Кажется, еще неделя такой «любви» — и о нас начнут ползти вполне однозначные сплетни.

Я качаю головой, будто всерьез обдумываю его слова.

— И что мне придется за это сделать? Подписать новый контракт с мелким шрифтом? Послушать еще одно ваше внушение о моей никчемности?

Его лицо становится вдруг очень серьезным, между густыми, но вполне идущими его грубоватым чертам лица бровями, залегает морщина. Мне мгновенно делается не по себе.

— Я не считаю вас никчемной, Франковская. Зарубите себе это… где-нибудь.

И, видимо устав ждать мой ответ, подходит, кладет ладонь мне на талию и подталкивает спуститься со ступеней к парковке. Нам навстречу с раскрытым зонтом уже спешит его водитель. Резник галантно распахивает для меня заднюю дверцу, подает руку, чтобы мне было обо что опереться. Обходит машину сзади и садится рядом. Вопросительно смотрит, пока назову адрес и машина трогается с парковки.

Салон мгновенно наполняется его запахом.