Жена из прошлого

Аппарат, оказывается, стоит только в соседнем здании. Уже закипая, как чайник, пошла туда. Купила проклятые бахилы. Вернулась, одела их, прошла мимо мегеры на входе. Антона нашла в коридоре на лавочке вместе с незнакомой женщиной, которая представилась медсестрой (имя я не запомнила). Бросилась к нему. Мой мальчик сидел тихий и бледный. На лице следы уже высохших слез. Нога была забинтована. Почувствовала, что тоже подкатывают слезы. Нет. Надо держаться. Спросила, где врач. Выяснилось, что врач подходил, узнал, что ждут меня, и ушел. Что за хрень? Разве не должны оказать СКОРУЮ помощь? Пошла искать врача. Дверь одного из кабинетов открылась, оттуда вышел мужчина в белом халате, на бейджике значилось «Врач-травматолог». Я бросилась к нему. Оказалось, по адресу. Только он с меня потребовал документы ребенка: свидетельство о рождении и полис. Господи. Это все дома. Я попыталась объяснить ситуацию. В итоге увидела недовольное лицо:

— А что ж вы, мамочка, не подготовились. Мы вас только потому и ждали, думали, вы документы привезете, а так, для чего вы прилетели? — надменным поучительным тоном произнес врач. У меня, аж, дар речи пропал. Всегда в таких ситуациях хочется одновременно оправдаться, послать урода подальше, а еще спросить: ""Вам документы важнее жизни ребенка?"" Только, пока ты ищешь слова, перед тобой успевают развернуться и уйти, бросив на прощание, сокроментальное ""ждите"". Чего ждите, зачем?

В этот момент звонит телефон. Отвечаю на автомате, уверенная, что это с работы, Но в трубке звучит голос того, кого сейчас я меньше всего готова услышать:

— Вероника, привет! Как твои дела?

— Привет, Егор! — слабо выдавливаю я. — Мне сейчас неудобно говорить, извини.

— Что случилось? У тебя странный голос.

— У меня ребенок ногу сломал и сейчас мы в больнице. Поэтому извини еще раз, — говорю я, собираясь отключаться.

— Постой! В какой вы больнице? — спрашивает Егор. Господи, зачем это ему? С неохотой называю номер.

— Егор, у меня еще и документов с собой нет, так что сейчас, правда, не до того. Надо бежать. Пока, — снова собираюсь нажать отбой, но слышу его возмущенный голос:

— Так вас еще не приняли? Вы давно там сидите?

— Да больше часа уже. Я так и не поняла, примут нас, или придется за документами ехать, — не собиралась жаловаться, но это вырывается само собой.

— Никуда не вздумай ехать! Сиди там! Жди! — повелительным тоном говорит Егор и отключается.

Я пораженно смотрю на телефон. И этот туда же. Жди. Чего?

Устало опускаюсь на лавку рядом с сыном, обнимая его за плечи. Он снова начинает тихо всхлипывать, обнимаю крепче:

— Тише, Антоша, тише, — говорю я, — сильно болит?

Он ничего не говорит, только кивает, пытаясь сдержать слезы. Плачет он редко, поэтому я понимаю, что ему действительно больно.