Ну привет, заучка...

Вот прямо первого сентября в первом классе школы. Увидел симпатичную беленькую девочку, с бантами, каждый из которых был больше, чем ее голова, и окосел. И так, в окосевшем состоянии и прожил все десять лет школы. И еще пять лет института. Правда, приобретенное косоглазие нихера не мешало видеть конкурентов, и отгонять их от своей девчонки, сбивая еще на подлете.

Он, рассказывала мама, ради этого даже в секцию модного тогда кикбоксинга записался. И очень ему это дело в будущем помогло, потому что мама моя и сейчас красотка, по улице с ней идти тяжело, мужики глаза ломают, так и охота втащить каждому, а тогда, в молодости… Короче говоря, отец мой не зря тренировался.

И потом все делал, чтоб семью обеспечить, меня поднять. И это без помощи семьи совершенно. Потому что мои родители — хреновы Ромео и Джульета, блин.

Короче говоря, прикольный мужик был мой отец. Мама говорит, что я весь в него. И внешностью и, особенно, характером. Я не спорю. Только жаль становится, что не знал его совсем. Не помнил.

Отец умер неожиданно для всех. Быстро. Оторвался тромб, закупорил сосуд. Даже до больницы не довезли.

Мама говорила, что тогда только я ее держал. Слишком маленький. Слишком похожий на ее единственную любовь."

"Отчим появился примерно через год после смерти отца. И еще пять лет ходил за мамой, как привязанный, складывая к ее ногам всех мамонтов, что сумел добыть. А учитывая его не последнюю должность в одной компании-монополисте, причем не только у нас, добывал он нехило.

Мама не соглашалась. Отчим применял хитрость, действовал через меня. Мама выбрасывала его подарки, выставляла игрушки в подъезд, на радость соседям.

Я не возражал. Мама говорила, что я — ее единственный мужчина, ее защитник. И других не надо. Я это знал. И принимал, как должное. Кто глава семьи? Конечно, я. Кто маму защитит? Понятное дело, кто.

Отчим не успокаивался. Ездил к нам, как на работу, хватал маму за руки, упрашивал. Я не удивлялся. Повело мужика, окосел. Мама — она такая. Даже в простеньком пальтишке и стоптанных туфлях — королева.

Вот только грустная все время. И плачет по ночам. И фото отца под подушкой.

Я тоже переживал. Но я же не знал его, не помнил. Улыбался с фотографий высоченный красивый мужик, черноволосый, смуглый, носатый. И я у него на руках. Маленький, в смешном чепчике.

Я не помнил. А мама помнила. И мучилась. А я не хотел, чтоб мучилась.

Отчим, на самом деле, неплохой мужик. И тогда был, да и сейчас, несмотря на загоны возрастные.

Когда он стал бывать у нас дома, я не буянил. И маму не ревновал. Потому что она начала улыбаться. Смотрела на меня тревожно и виновато, но глаза больше не были грустными. Мы поговорили, и я попытался объяснить, насколько мог в свои девять лет, что все равно ее люблю.